Так задумано свыше

Да уж, размышляю я. Если так, он на славу повеселился. Я явилась мокрой курицей, с окровавленной ногой и неприкрытым ужасом в глазах. Потом чуть ли не час сидела, буравя идиотским взглядом пустое место на столе, даже не подумав для приличия заказать хоть стакан содовой. Удивляюсь, что меня не выставили вон. Наверное, слишком уж жалким был у меня вид.

Неужели действительно вся эта сказочность и неповторимость лишь игра моего живого воображения, прекрасное заблуждение, выдумка? Неужели я напрасно храню глупую записку, вглядываюсь во всякого встречного шатена ростом чуть ниже шести футов?

— Эй, подружка, — ласково и встревоженно бормочет Мэгги, теребя меня за руку. — Твоих слез не стоит даже принц из настоящей сказки!

Мне на запястье, пробежав по щеке, капает теплая слезинка. Черт! Из-за всей этой истории я превратилась в жалкую плаксу.

— Давай-ка уйдем отсюда, — предлагает Мэгги, уже поднимаясь со стула. — Настоящий он, этот твой Эдвин, или плод твоего воображения, в любом случае нельзя допускать, чтобы ты в бессмысленной погоне за ним лишилась рассудка.

Киваю, промокая щеки салфетками.

— Да, ты права. Пора мне повзрослеть и отделаться от дурацких девичьих иллюзий. От них одни страдания.

— О! — одобрительно восклицает Мэгги. — Вот это по-нашему! — Она берет меня под руку, ведет к выходу и громко полушутливым тоном (впрочем, он у нее такой в большинстве случаев) шепчет мне на ухо: — Я, например, считаю так: ни один мужчина на свете, будь он хоть само совершенство, не достоин того, чтобы такие красавицы, как мы с тобой, убивались по нему или там томились в ожидании новой встречи.

Обе смеемся и выходим на улицу.

— Вообще-то наши с тобой взгляды на жизнь далеко не всегда совпадают, — отвечаю я, стараясь перестроиться на беспечный лад. — Но в том, что парни того не достойны, я, пожалуй, разделяю твое мнение.

— Вот и прекрасно! — провозглашает Мэгги, и, когда мы бодрым шагом пересекаем дорогу, я стараюсь больше не смотреть на столики кафе, расположение которых за два вечера выучила наизусть. — Предлагаю немедленно объявить сегодняшний день днем нашей молодости и великолепия и хорошенько отпраздновать в местечке повеселее! — звонко произносит Мэгги.

— Неплохая мысль, — говорю я, старательно убеждая себя в том, что таким и должен быть финал моей юношески нелепой истории.

— Едем танцевать! — почти кричит Мэгги.

Ступаем на тротуар. Моя подруга вдруг останавливается и легонько пихает меня локтем в бок.

— Кому-кому, а тебе сам бог велел не вешать носа, а повеселиться так, чтобы чертям стало тошно.

Смотрю на нее, непонимающе сдвинув брови.

— Через три месяца ты распрощаешься со свободой, — напоминает Мэгги, и я стучу кулаком по собственному лбу.

— Ах да! Я и забыла. — Смеюсь, но самой так грустно, что хоть снова плачь. Корчу какие-то рожицы в ответ на дурашливые кривляния Мэгги, киваю, поддакиваю и почти не понимаю, что делаю.

Все! — восклицаю я в мыслях. Долой напрасные ожидания и мечты! Да здравствуют благоразумие, забота о себе и о тех, с кем…

Мой взгляд случайно падает на дорожку перед входом в отель, и, кажется, меня окатывает горячей волной. Пару мгновений я стою как парализованная, не могу даже моргать, тем более говорить. Потом резким суетливым движением хватаю Мэгги за руку и произношу, точнее хриплю:

— У меня обман зрения или по дорожке действительно идет…

Мэгги смотрит в сторону гостиничного парадного входа.

— Гм… идет парень. На вид лет тридцати, может тридцати с небольшим. Волосы — ни светлые, ни темные. Если не ошибаюсь, залысины на лбу. — Она медленно поворачивает голову и смотрит на меня с открытым ртом. — Думаешь?..

Лихорадочно киваю.

— Он! Это он!.. Эдвин! — слетает с моих губ крик, но шатен уже входит внутрь и не слышит меня.

Мэгги вдруг будто перестает быть самой собой. Мгновение-другое безмолвно смотрит на двери отеля, порывисто обнимает меня, что-то взволнованно бормочет себе под нос, потом вдруг поворачивается ко мне лицом и торопливо распоряжается:

— Стой здесь. Не своди глаз с дверей. А я пойду туда. У меня есть идея.

Я настолько ошеломлена, что безропотно принимаю ее условия. Мэгги бегом бежит в гостиницу, и, лишь когда она исчезает из виду, мне на ум приходит мысль: хотела бы я знать, что за идея родилась в ее изобретательной голове.

Я чувствую себя охотницей за сокровищем, которая всю жизнь убила на тщетные поиски, а когда надежда почти погасла, наконец обнаружила клад и от растерянности не знает, что с ним делать. Душа не поет и не ликует, а застыла, как скованная морозом лужица, по ногам и рукам растекается смертельная усталость.

Сажусь на край газона, непрестанно глядя на вход в гостиницу. Я так долго жила надеждой о новой встрече с Эдвином, что теперь, когда до нее подать рукой, возможность этой встречи кажется более нереальной и даже ненужной, чем ее ожидание.

От напряжения начинают болеть глаза и кружится голова. Мысли тяжелые и ни одна из них не в состоянии принять четкие формы. Не знаю, сколько проходит времени до той минуты, когда меня внезапно охватывает слепящее желание не сидеть сложа руки, а что-нибудь предпринять, сделать последний, решающий шаг.

Вскакиваю, отряхиваю пыль с брюк и вижу выплывающую из отеля Мэгги.

— Ты видела его?! Что-нибудь выяснила?! — Не знаю, как я очутилась рядом с подругой. По-моему, преодолела расстояние футов в пятнадцать единственным гигантским прыжком. — Говори же! — Мертвой хваткой вцепляюсь ей в руку. — Эй! — Мэгги насилу вырывается. — Больно же! И не ори так, оглушишь!

— Скорее рассказывай.

Мэгги поднимает руку.

— Непременно расскажу, но сначала давай поскорее уйдем отсюда.

От неожиданности этого предложения я нервно смеюсь.

— Как понять «уйдем»? Ты в своем уме?!

— Вот именно что в своем, поэтому и предлагаю тебе, чокнутой, послушаться моего совета. — Мэгги берет меня за руку и делает шаг в сторону стоянки.

На сей раз вырываюсь я.

— Никуда я не пойду! Мне надо видеть его, неужели ты не понимаешь?!

— Вы обязательно увидитесь, — уверяет меня Мэгги. — Чуть погодя, когда ты успокоишься и на свежую голову все взвесишь. — Она достает из сумки телефон и с видом победительницы поднимает его. — Теперь он от нас не уйдет.

Растерянно моргаю, всматриваясь в сотовый, будто ища на нем автограф Эдвина.

— Я не ты, — с умным видом произносит Мэгги. — Хоть и бываю импульсивной, но никогда не забываю о практичности. У меня есть его номер.

— Правда? — Вздыхаю, мысленно благодаря небеса и решая, как теперь быть.

Мэгги определенно видела Эдвина, разговаривала с ним и что-то задумала. А я, если отправлюсь его искать сейчас, не исключено, что только все испорчу. Может, он снимает в этом отеле номер и уже поднялся к себе? Портье и пальцем не пошевелит, если я спрошу, как мне найти «просто Эдвина». К тому же у меня мельтешит перед глазами, а в голове вместо мыслей до сих пор густой джем.

— Пошли, не будем зря терять время, — ворчит Мэгги. — Так надо.

— Постой, — прошу я. Как представлю, что мы сейчас уедем отсюда, меня бросает в жар. — А если… если он завтра улетит в Нью-Йорк?

Мэгги похлопывает меня по спине и с улыбкой уверяет:

— Не улетит. Я выведала у него все самое необходимое. Он будет здесь еще по меньшей мере неделю.

Слабо улыбаюсь.

— Не верится…

— А ты возьми и поверь! — смеясь говорит Мэгги. — Куда поедем?

Испуганно приподнимаю руки.

— Только не на дискотеку.

Она с готовностью кивает.

— Само собой. Раз такое дело, отпразднуем день нашей красоты и молодости немного позже. А теперь уединимся в тихом укромном местечке. — Она задумывается и морщит лоб. — Может, у меня?

Мэгги живет в огромной, как у Дугласа, квартире, с окнами на пляж, но тогда как в Дугласовых хоромах все до нудного современно, рационально и строго, дом Мэгги — царство художественного беспорядка, веселых фонариков и вещиц, предназначение которых загадка даже для нее самой.