Так задумано свыше

Игра начинается. Зрители свистят и улюлюкают, мы сидим, не видя ни мужчин, ни своих номерков. Мне становится до того скучно, что я едва удерживаюсь, чтобы не вскочить с проклятого стула и не улизнуть с праздника без Дугласа.

Адам произносит вслух номера, мужчины чему-то смеются, самый веселый из гостей, может явившийся один, подбадривает участников шутливыми выкриками.

Наконец занавес поднимают, и отдельные из мужчин, столпившихся у сцены, хватаются за голову. Адам возвращается к микрофону и начинает объявлять:

— Джек Рейли — номер два.

Из-за стола поднимается сияющая жена Джека и вскидывает в воздух сжатые в кулаки руки.

Смотрю на номерок, что лежит напротив меня. Тринадцать. Черт! Не очень-то приятно.

Адам продолжает читать список имен и номеров, участники и участницы либо издают победные вопли, либо с наигранным недовольством кривятся и каются.

— Дуглас Рейли — четыре!

Вижу краем глаза, как где-то над первым столом поднимается женская рука, и, еще не вполне понимая, что произошло, поскольку мысли мои далеко, перевожу взгляд на толпу мужчин. Дуглас пожимает плечами и смотрит на меня виноватым взглядом.

— Томас Грэхем — тринадцать! — звонко читает Адам.

Вижу, как тот самый усач посылает кому-то за первым столом воздушный поцелуй. Получается, он, вместо своей женщины, по ошибке выбрал меня. Смотрю на свою руку. На ней, у основания ладони, белеет шрамик. Неужели Дуглас не заметил его?

Адам дочитывает список до конца, двор наполняется возгласами и смехом, женщины встают со стульев, а мужчины подходят к столам.

— Еще минуточку внимания! — звучит со сцены громовой голос старшего Рейли. — На нашем празднике произошло невероятное: две пары поменялись партнерами. Томас выбрал Кэтлин, а Дуглас — Патрицию.

Публика взрывается аплодисментами, а меня берет тоска. Почему, ну почему он не узнал мой шрам?

— Предлагаю обеим дамам подняться на сцену и показать всем остальным свои прелестные ручки.

Честное слово, мне кажется, меня вызывают затем, чтобы прилюдно сделать выговор или объявить, что я с позором уволена. Плетусь на сцену как вареная курица, и Патриции, которая вспорхнула по ступеням точно бабочка, приходится меня ждать. Становимся бок о бок и поднимаем руки, ладонями вперед. Они правда очень похожи: примерно одинакового размера, с длинными ровными пальцами.

— Видите? — спрашивает у зрителей старик Рейли. — Ручки почти одинаковые, так что винить кавалеров почти нет причин! Согласны?

— Да! — дружно отвечает толпа.

— Меняться ли им до конца праздника, они решат сами, — милостиво позволяет хозяин. — Верно, Адам?

— Верно! — кричит виновник торжества, вскидывая руки и хлопая над головой в ладоши.

Толпа внизу опять разражается аплодисментами. Я, хоть и понимаю, что вся эта игра глупость, придумка и забава маленького Адама, сильнее злюсь.

Томас подскакивает к сцене и протягивает руки нам обеим. Патриция падает вниз, он ловит ее и с победными воплями кружит на месте. Дуглас стоит растерянный, явно чувствует мой гнев и, чтобы не выглядеть идиотом, несмело улыбается.

Томас ставит Патрицию на землю, вновь подскакивает к самой сцене и протягивает руки мне. Качаю головой, сбегаю вниз по ступеням, и тут меня вдруг посещает безумная мысль.

Иду к столику с напитками, беру в каждую руку по два стаканчика колы, подхожу к Томасу и Патриции и во весь рот улыбаюсь.

— По-моему, столь необыкновенное событие надо отметить!

Томас ликующе гикает и берет у меня стакан. Патриция следует его примеру. Не сговариваясь, мы поворачиваемся и идем к Дугласу, который до сих пор не знает, как себя вести. Я протягиваю ему стаканчик.

— За совпадения! — провозглашает Томас, и мы пьем до дна, представляя, что у нас в руках бокалы с шампанским.

Я с ужасом чувствую, что в моей бедной душе просыпается дьявол, и понимаю, что его не остановить. Пусть все летит к черту! — дребезжит в моей голове. Этот праздник, омерзительное благополучие, вся эта их порядочность и моя несложившаяся жизнь.

— Ну так что? — игриво и призывно произношу я, обводя нашу маленькую компанию взглядом. — Будем меняться партнерами?

Дуглас приоткрывает рот в порыве возразить, но Томас и Патриция, подмигнув друг другу, в голос кричат «да!». Я вскидываю руку с пустым стаканчиком, будто с наградой за победу в соревнованиях, и восклицаю:

— Решено!

Не знаю, кому первому приходит на ум эта мысль, но несколько мгновений спустя я уже держу под руку Томаса, а Патриция обнимает Дугласа. Народ вокруг свистит и хлопает в ладоши, а Адам, радуясь больше всех, подпрыгивает на сцене и кричит:

— Поменялись!

Я начинаю одаривать всех улыбочками и кивать, Патриция машет публике рукой, а Томас рассылает воздушные поцелуи. Один Дуглас все сильнее конфузится и, кажется, совсем не рад, что допустил оплошность и выбрал не меня. Я прикидываюсь, будто не замечаю его жалкого вида.

Когда свист и возгласы стихают, мы с Томасом и Дуглас с Патрицией поворачиваемся друг к другу лицами. Дьявол у меня внутри требует развлечений, и я чувствую острую потребность его позабавить.

— Вам не кажется, что колы и безалкогольных коктейлей нам маловато? — таинственным голосом спрашиваю я.

Патриция, заражаясь желанием покутить, притопывает ножкой.

— Кажется! Еще как кажется!

Томас, всем своим видом выражая готовность исполнить все наши капризы, поводит бровями.

— Какие будут предложения?

— Едем куда-нибудь, где шумно и весело! — говорит Патриция. — Или устроим пирушку на пляже. А можно и то и другое!

Оказывается, даже невообразимо правильные Рейли водят дружбу с обычными смертными, отмечаю про себя я, испытывая нездоровое удовольствие оттого, что лицо Дугласа делается все беспомощнее и бледнее.

— Послушайте! — наконец говорит он. — Это было бы… замечательно, но у нас с Кэтлин другие планы. Мы хотели побыть в эти дни вдвоем…

— Зачем же тогда приехали на день рождения? — спрашивает Томас, явно не принимая слова Дугласа всерьез. — Знали ведь, что тут будет толпа…

— Потому что… в другое место Кэтлин ехать отказалась, — неуверенно отвечает Дуглас.

В другое место! — ухмыляюсь про себя я. Он стыдится признаваться в том, что его посетила мысль посходить с ума в Лас-Вегасе.

В эти минуты я будто смотрю на него другими глазами, и — о ужас! — он кажется мне неприятным, почти омерзительным. Почему я с ним? О чем я думала, когда соглашалась быть его женой?!

Томас похлопывает Дугласа по плечу.

— Мы ненадолго, приятель! Дадим девочкам немножко встряхнуться — и по домам. Идет?

— Идет! — визжит Патриция, сжимая перед грудью кулаки. — Сколько там времени? Будет не слишком грубо, если мы сбежим немедленно? Впрочем, праздник почти окончен, — добавляет она, осматриваясь по сторонам.

Из-за того что мы ушли не попрощавшись, на Дугласе нет лица. Мне тоже немного стыдно, но я чувствую, хоть еще и не приняла никаких решений, что его семью я больше никогда не увижу. Ударяться в бурное веселье вообще-то еще рановато, но при желании найти развлечение в Лос-Анджелесе можно в любое время суток. Тем более в субботу и если в твоей компании есть на вид несколько старомодный, но знающий все об увеселительных заведениях Томас.

Дуглас терпеть не может грохочущей музыки и полупьяной толпы. Признаться, мне это тоже не по вкусу, но сегодня такое чувство, что дискотека — мое единственное спасение. Бокальчик коктейля — и меня тянет на подвиги. Идем с Томасом танцевать, оставляя несчастного Дугласа на попечение повизгивающей от удовольствия Патриции.

В какое-то мгновение я, охваченная острым желанием убежать из этого громыхания, останавливаюсь и хватаю Томаса за руку.

— Купить еще по бокальчику?! — продолжая дергаться под музыку, кричит он.

Качаю головой.

— Я пойду.

— Куда? — Брови Томаса подпрыгивают чуть ли не к середине лба.

Пожимаю плечами.

— На улицу. Или домой.