Так задумано свыше

Несколько мгновений портье испепеляет меня взглядом, потом раздраженно дергает головой и, видимо, решая, что надо любым способом скорее отделаться от меня, опять смотрит на экран.

— Да, он выселился сегодня. В девять тридцать утра. Есть еще вопросы?

Выселился в девять тридцать утра. Сразу после нашего разговора, мелькает в моей голове мысль. Сразу после разговора…

Забывая про японцев и портье, суматошно кладу на стойку газету, отхожу и в легком умопомешательстве останавливаюсь посреди вестибюля. Народу тьма: одни приходят, чтобы поужинать в баре или ресторане, другие спешат прочь — отдохнуть где-нибудь еще. Я ни на миг не задумываюсь о том, что встала у людей на пути, не помню, где я, знаю только одно: из-за глупостей и недоразумений мужчина, предназначенный мне судьбой, готов убежать на край света, лишь бы больше не видеть меня…

Надо позвонить! — звенит в голове. Еще раз попытать счастья, тогда он поймет, что я не просто играла. Достаю из сумочки телефон, набираю номер и слушаю монотонную мелодию гудков. Эдвин не отвечает.

Оглядываюсь вокруг и на весь вестибюль кричу:

— Мне нужно позвонить! Из автомата. Есть где-нибудь телефон-автомат?

Портье смотрит на меня так, будто раздумывает, не пора ли вызывать ребят со смирительной рубашкой. По лицам японцев ничего не понять, по-моему они все одинаковые, да и чихать я хотела на то, каково их мнение обо мне.

— Телефон-автомат на улице, справа от входа, напротив соседнего здания, — говорит портье, предупреждая всем своим видом: не распугивай посетителей и постояльцев!

Тяжело дыша, выбегаю в сумеречную синеву, подлетаю к автомату, шарю по карманам в поисках монеты, вставляю ее в щель, дрожащими пальцами набираю номер Эдвина и замираю в ожидании. Из трубки секунду-другую звучит зловещая тишина, потом тошнотворно любезный женский голос сообщает: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позднее».

Вешаю трубку и не чувствую собственную руку. Прислоняюсь щекой к стеклянной стенке и стою, не знаю как долго. Потом сползаю вниз и, с трудом заставляя себя двигаться, вновь достаю сотовый. Мэгги отвечает сразу.

— Ну как ты?

— Никак, — едва слышно говорю я.

— Кэт?! — испуганно кричит она. — Ты где?! Он с тобой?!

— Его нет. И никогда не будет…

— Где ты? Я приеду.

Около часа спустя я сижу в кухне Мэгги, укутавшись в ее халат. Она заставила меня принять душ, чтобы прийти в себя, а теперь уговаривает глотнуть вина. Бокал стоит передо мной на стойке, и в прозрачном стекле отражаются разноцветные звездочки, что горят под потолком.

— Ну и ладно, так, значит, так, — без остановки утешает меня Мэгги. — Потом он, готова поспорить, локти станет кусать, только будет слишком поздно! — Она трясет перед собой кулаком, глядя на окно, словно Эдвин стоит на заднем дворе и наблюдает за нами. — Будет поздно! Ты выйдешь замуж и обзаведешься детишками, а об этом гордеце благополучно забудешь!

Поворачиваю голову и смотрю на нее, сдвинув брови. Вчера и сегодня я не то что не думала о предстоящей свадьбе, ни разу даже не вспомнила о Дугласе.

Мэгги садится рядом со мной и кладет руку мне на плечи.

— А у тебя все будет отлично. Пока нет Дугласа, постарайся прийти в норму. Об этом сумасшедшем думай как можно меньше, почаще отвлекайся на что-нибудь приятное и, главное, ни в чем себя не вини.

Глубоко вздыхаю.

— Как же не винить себя, если я одна виновата?

Мэгги поворачивается ко мне и, глядя мне прямо в глаза взглядом гипнотизера, отчетливо произносит:

— Ты не виновата, слышишь? Не ви-но-ва-та. — Она вскакивает, становится передо мной и воинственно подбоченивается. — Да, вышло нехорошо. Но ведь у нас и мысли не было обсмеивать его лучшие порывы! Он мог бы отбросить необоснованные и слишком поспешные обиды и во всем разобраться, ведь так?

На миг задумываюсь, наклоняю набок голову и киваю.

— Может, и так.

— Он же даже не попытался это сделать, значит, не слишком-то и жаждал связать с тобой жизнь, — торжественно заключает Мэгги.

Мне становится страшно и неуютно. Беру бокал и разом осушаю его наполовину.

— О! — одобрительно восклицает Мэгги. — Вот это по-нашему. — Она снова садится со мной рядом и обнимает меня. — Дуглас же совсем иное дело. Он предсказуемый и где-то немного нудный, но для семейной жизни — это самое то. К тому же ты согласилась выйти за него, — напоминает она. — Так что выбрось из головы весь этот бред и давай-ка с завтрашнего дня начнем детально продумывать, каким будет твое свадебное платье.

У меня на душе почему-то становится еще тяжелее. Беру бокал и допиваю вино до дна.

— Прекрасно! — хвалит меня Мэгги. — Сейчас непременно полегчает. Еще?

Задумываюсь и качаю головой.

— Нет, пожалуй, с меня хватит.

— Кстати! — восклицает Мэгги. — Мы еще не отпраздновали праздник!

Нахмуриваюсь.

— Какой еще праздник?

— Нашей молодости и неотразимости! — с улыбкой до ушей объявляет Мэгги.

Кривлюсь. Такое чувство, что с того дня, как я увидела Эдвина, направляющегося в гостиницу, прошло не несколько дней, а полжизни.

— Слушай, мне сейчас не до праздников, — бормочу я. — Если честно, и не до платьев.

Мэгги похлопывает меня по плечу.

— Это тебе так кажется. Пока ты в этом упадочном настроении. Вот увидишь, пройдет пара дней и ты вернешься к прежней нормальной жизни. — Она подмигивает мне и, вопреки моему отказу, вновь наполняет бокал.

9

Вряд ли через пару дней я согласилась бы праздновать с Мэг придуманный ею праздник. Даже если бы все шло по намеченному заранее плану.

Причина отложить грандиозное веселье до лучших времен появляется весьма неожиданно: начальство Дугласа, изучив отчеты о выставке, распоряжается без дальнейших исследований подписать договор с «СНС системз», и уже во вторник он возвращается в Лос-Анджелес.

Встречаю его бледная и с кругами под глазами, еще не готовая снова быть с ним. Чувствую себя так, будто в его отсутствие напропалую изменяла ему, хоть Эдвин, если не считать сдержанных рукопожатий, и пальцем ко мне не прикасался.

— Родная, я, как и обещал, на следующих выходных буду принадлежать одной тебе, — обещает Дуглас, беря меня за руки. — Хочешь, поедем в Лас-Вегас и будем ночь напролет играть в казино, ходить по барам? Можем даже пожениться в каком-нибудь брачном бюро, чтобы не ждать так долго? — Смеется.

Я улыбаюсь, стараясь, чтобы улыбка не казалась слишком кислой.

— Не представляю тебя ни в казино, ни в брачном бюро Лас-Вегаса, честное слово.

— Думаешь, твой будущий муж неисправимый зануда? — спрашивает Дуглас, корча смешную гримасу. — Ошибаешься. Ты меня еще плохо знаешь. Я умею и отдыхать, даже быть бесшабашным. Хочешь в этом убедиться, а? — спрашивает он меня обольстительным полушепотом. — Тогда едем в Вегас!

В любое другое время меня столь неожиданное предложение, пожалуй, заинтриговало бы. А сейчас даже не слишком волнует, правда ли Дуглас способен похулиганить и сможет ли целых два дня не вспоминать о работе и ходить не в строгом костюме.

— Давай съездим в Вегас попозже, — с улыбкой прошу я. — Ведь, надеюсь, это не последние два выходных в твоей жизни?

Дуглас стучит себя по груди.

— Я же пообещал: впредь буду делать все, что в моих силах, чтобы жить не только работой. И намерен сдержать свое слово. Теперь я в ответе не только за себя, но и за невесту, будущую жену. — Он взволнованно сглатывает. — Ты уверена, что не хочешь уже в субботу побывать в брачном бюро?

— Пожениться можно и здесь, по нашим законам, — бормочу я, гадая, замечает ли Дуглас по моему виду, что о свадьбе мне говорить мучительно трудно. — Куда нам спешить?

— Правильно! — с подъемом восклицает Дуглас. — Спешить нам некуда. В любом случае все решено. У нас впереди целая жизнь, — шепчет он, гладя мои пальцы. Выражение его лица внезапно меняется. — А где кольцо?

Я растерянно моргаю. С того самого дня, как Дуглас улетел в командировку, кольцо лежит у меня в шкатулке, никого не радуя блеском бриллианта.