Страница 10 из 35
— Когда это вы научились готовить, мисс Иола, хотела бы я знать? — воскликнула Нэнни.
— Ты не поверишь в это, но меня научила старая миссис Хаггинз.
— Она действительно научила вас готовить? А я всегда думала, что она никого не допускала к себе на кухню, — удивленно сказала Нэнни.
— Если бы ты знала, чего мне это стоило, — хмыкнула Иола. — Я умоляла ее, едва не становясь на колени, чтобы она взялась научить меня готовить. Каждая женщина должна уметь это делать.
— Когда ваша матушка была жива, она любила замысловатые блюда и готовила их так, как только мог сделать искусный шеф-повар. Однако хозяин любил всегда самые простые блюда, — вздохнула Нэнни, вспомнив прежние времена.
— Очень простые, — согласилась Иола, вспоминая бесчисленные порции ростбифа, которые она через силу вынуждена была есть.
— Так, стало быть, вы умеете готовить, — сказала Нэнни, подсаживаясь к столу. Было видно, что боль все еще не отпускает ее.
— Тетя Маргарет воспротивилась моему желанию, — сказала Иола, — однако отец не согласился с ней, полагая, что женщине может пригодиться умение готовить.
— Жены офицеров в Индии всегда обучали своих слуг-туземцев приготовлению английских блюд, — кивнула головой Нэнни, вспоминая рассказы генерала.
— Мне всегда казалось, что отец мечтал, чтобы я вышла замуж за военного, — призналась Иола.
— Возможно, так и будет, — утешала ее Нэнни.
— Теперь, когда у отца на уме только лорд Стоунем, он не станет слушать ни о каком военном, — заметила Иола.
— Конечно, все, что происходит, противоестественно, так не должно быть, — резко сказала Нэнни. — Вы такая хорошенькая, такая красавица.
— Ты это серьезно, Нэнни? — с сомнением в голосе спросила Иола.
— Конечно, — отвечала Нэнни. — Единственное, чего мне жаль, так это того, что ваша матушка не может увидеть вас сейчас. Она часто говорила мне: «Кажется, Иола станет красавицей, когда вырастет, Нэнни. А у красивых женщин всегда бывают проблемы». — «И эти проблемы всегда связаны с мужчинами», — ответила я тогда ей, и она засмеялась.
— Ты как будто все предсказала заранее, — печально подтвердила Иола. — В настоящий момент моя проблема действительно связана с мужчиной, точнее сказать, со стариком.
— А теперь пейте ваш чай, — сказала Нэнни. — Отрежьте хлеба, есть у меня баночка клубничного варенья. Я сделала его, когда была здесь в последний раз, это варенье не портится.
— Если я съем так много на завтрак, то не смогу обедать. Я не сомневаюсь, что ты сделаешь все самое вкусное, Нэнни. Так, значит, ты не хочешь, чтобы я приготовила что-нибудь для тебя?
— Только через мой труп! Не хватало только того, чтобы вы обслуживали меня в моем собственном доме, мисс Иола! — негодовала Нэнни. — А я уже решила, что мы с вами будем есть.
— Что же? — с любопытством поинтересовалась Иола.
— Это сюрприз, — с важным видом ответила Нэнни.
Этот диалог между ними возвратил обеих в то время, когда Нэнни была няней, а Иола ее подопечной. Нэнни всегда удавалось так заинтриговывать, что и сейчас у Иолы разгорелся необыкновенный аппетит.
День пролетел быстро. Они говорили и говорили, возвращаясь постоянно к вопросу, который все более казался неразрешимым.
После чая они поднялись наверх, чтобы распаковать вещи Иолы и взять то, что ей необходимо было для сна.
— Наверное, это твоя комната? Здесь так уютно и мило, — сказала Иола, оглядываясь вокруг.
— Все комнаты похожи одна на другую, — ответила Нэнни, — а вещи к отъезду я собирала в соседней комнате.
— Можно я взгляну? — спросила Иола.
Дорожный сундучок Нэнни был открыт, и в него уже были уложены белые блузки и серые юбки, стопка накрахмаленных белых фартуков, которые были непременным атрибутом одежды Нэнни, когда она находилась в детской. Один мягкий фланелевый фартук Нэнни надевала по банным дням. Здесь же лежал один из тех поясов, которые Иола помнила еще с детства. Нэнни всегда носила пояса, но этот был самым красивым. Особенно привлекала филигранная серебряная пряжка.
— Ты по-прежнему носишь этот пояс? Я хорошо помню эту красивую пряжку! — воскликнула Иола.
— Ни за какие сокровища мира я не смогла бы расстаться с ней, — ответила Нэнни. — Эта вещь принадлежала сначала моей бабушке, а потом матери. Серебряная пряжка — это что-то вроде семейной реликвии.
Иола примерила пояс и удивленно воскликнула:
— Нэнни, ты очень похудела! Моя талия всегда была тоньше твоей. А теперь этот пояс как раз впору мне!
— Да, действительно, — ответила Нэнни, — но ничего, очень скоро я поправлюсь. Там, на юге Франции, очень много солнца, там прекрасный воздух. Не сомневаюсь, что все мои болезни из-за холода и сырости.
Казалось, что Нэнни не хватало воздуха, когда она говорила. Тяжело вздохнув, она присела на кровать.
— Может быть, тебе следовало бы проконсультироваться у другого доктора, Нэнни? — спросила встревоженная Иола.
— Я и у другого была, однако он наговорил мне такой несуразицы! Мне просто необходимо хорошенько отдохнуть и не карабкаться по таким высоким лестницам, которые были в доме Лосонов. Каждый день мне приходилось спускаться и подниматься на пятый этаж! — пожаловалась Нэнни.
— Пятый этаж?!
— Эти лестницы дали мне понять, что я уже немолода.
— Надеюсь, что вилла на юге Франции не будет такой высокой, как дом твоих прежних хозяев, — заметила Иола. — И если сэр Вулф так богат, уговори его нанять тебе помощницу.
— Я непременно поговорю с ним об этом, — пообещала Нэнни.
Иола многозначительно посмотрела на Нэнни и сказала:
— Как бы я хотела быть этой помощницей!
— Представляю, какой бы поднялся скандал, если бы подобная история выплыла наружу, — заметила Нэнни. — Сэр Вулф Рентон, друг Его Высочества, приглашает к себе в дом в качестве прислуги девушку из светского общества, делая вид, что ничего не знает о ее истинном происхождении. Неужели вы думаете, кто-то поверит в эту историю?
— Наверное, никто не поверил бы, — покачала головой Иола. — Подобная история долго была бы предметом сплетен, которые так любит светское общество. Милая моя Нэнни! Я так скучаю по тем временам, когда ты любила посудачить и делала это в очень забавной добродушной форме. А вот тетушка Маргарет, например, сплетничает совсем иначе: она относится к разного рода слухам очень серьезно и всегда наслаждается всякими сплетнями.
— Мне вообще надо всегда держать язык за зубами, потому что я много говорю лишнего, — покачала головой Нэнни. — Вот и вы вспомнили об этом моем недостатке!
— Да, дорогая Нэнни, я помню все, что связано с тобой. А теперь позволь, я пойду и переодену платье. Но не думай, что я собираюсь похвастаться перед тобой своими нарядами, — спохватилась Иола. — Мне жаль нарядное платье, оно еще пригодится.
— Что же вы собираетесь делать? — внимательно посмотрела Нэнни на Иолу.
— После твоего отъезда, если ты разрешишь, я бы осталась здесь еще на ночь, а потом уехала бы в Лондон, — решительно сказала Иола. — Домой я не вернусь, Нэнни.
— Вам не следует так поступать, — сдержанно сказала Нэнни. — Разве вы в состоянии позаботиться о себе в таком большом городе, мисс Иола? Кроме того, кто отважится взять вас на работу без рекомендаций?
— Я уверена, что найду себе занятие.
— А я уверена, что вы попадете в беду, — заметила Нэнни, затем, помолчав, добавила: — Боюсь, что ничего другого, как вернуться домой, вам не стоит предпринимать. Спокойно и рассудительно поговорите с вашим папенькой. Скажите, что не можете так поспешно выйти замуж за его светлость, что у вас, дескать, есть право на то, чтобы была объявлена помолвка и чтобы она продлилась не меньше года, как и принято в обществе, — посоветовала добрая няня.
— Неужели ты считаешь, что отец согласится на это? — с сомнением в голосе спросила Иола.
— Я не вижу причин, по которым он бы не согласился, — ответила Нэнни, — но вы должны убедить его пойти именно по этому пути. Попытайтесь ласково уговорить его, голубушка. Нет смысла расстраивать вашего отца своим непокорным поведением, в то время как убедительные доводы смягчат его и позволят вам совместно найти какое-нибудь приемлемое решение.