Похищенное сердце

– Я человек, – коротко ответил он. – И теперь я начинаю думать, а человек ли вы?

– Почему же?

– Из-за того, что вы сказали о вашем отношении к жизни, к мужчинам. Правда, я постарался убедить себя, что вы так говорите лишь потому, что молоды, незрелы и еще не начали жить по-настоящему.

Аманда засмеялась.

– Это смешно! Кто пережил больше меня? Вы же сами прекрасно об этом знаете.

– Физически – да, но не духовно, не сердцем.

– Вернон всегда говорит, что я родилась без сердца. Я любила отца, но прочие мужчины оставляют меня равнодушной.

– Вы никогда не станете настоящей личностью, пока не испытаете любви, как не станете и настоящей женщиной.

– Что ж, я спокойно могу обойтись и без этого. Вздохи, тайные страсти, учащенное сердцебиение в ожидании телефонного звонка, все это не для меня. В жизни есть вещи поинтереснее.

– Вы не знаете, о чем говорите, – резко бросил майор Джексон и продолжал, обращаясь скорее к самому себе: – В том и проблема. Я никогда не верил – а я думал о вас, читал о вас, слушал, что говорил о вас Вернон, – что вы можете быть такой.

– По правде говоря, – улыбнулась Аманда, – простите меня, но это не ваше дело. Дайте мне заниматься моей работой. Вот и все, о чем я прошу.

– Об этом я и думал, спрашивая вас, – сказал майор Джексон, – но вы доказали, что я не прав, и мне это не нравится. Я ошибся и, как я уже сказал, ваше досье не точно. Многое надо переоценить и переписать его заново.

– Дорогой, о мой дорогой! – воскликнула Аманда. – Одна из ваших марионеток стала личностью. Как это некстати! Что же делать? Сломать ее! – Ее глаза насмешливо смотрели на него в упор.

– У меня, кажется, появилась идея, – ответил майор Джексон. – Надо провести эксперимент и выяснить, прав ли я, или у вас все-таки есть сердце, хотя и запрятанное очень далеко.

Аманда было снова засмеялась, а затем смех замер у нее на губах. Майор Джексон приблизился к ней, и прежде чем она поняла, что происходит, его руки обняли ее, а губы прижались к ее губам.

В первое мгновение она так удивилась, что не способна была даже пошевелиться.

Аманда чувствовала тяжелый жар его губ, мягкость сдерживаемой страсти, с которой его губы касались ее губ. Его поцелуй был яростен и властен, так что она почувствовала себя полностью покоренной.

Затем он неожиданно отпустил ее, и она резко отпрянула от него, с трудом переводя дыхание. Упершись руками в подлокотник его кресла, девушка молча смотрела на майора, глаза ее потемнели и расширились, лицо побледнело.

– Как вы посмели! – с трудом выговорила она и сразу же услышала, как открылась дверь. Вероятно, Джексон нажал кнопку звонка. В комнату вошел слуга-француз и положил руки на спинку инвалидного кресла.

– Это и был эксперимент, – спокойно произнес майор.

В его глазах сверкнул свет, которого она до этого не замечала.

– Спокойной ночи, Аманда.

Слуга выкатил кресло из комнаты. Джексон не обернулся, не посмотрел на нее.

Оказавшись в своей спальне, Аманда ходила по ней взад и вперед не меньше полутора часов, прежде чем улеглась в постель.

В ярости она решила уйти из его дома, или потребовать объяснений, или послать за Верноном, или написать письмо, чтобы сказать ему, что она о нем думает.

Но в конце концов она не сделала ничего.

Аманда легла, потому что была измучена и всеми своими переживаниями, и всем тем, что произошло с тех пор, как они с Верноном покинули Неаполь. Она проспала до самого утра, пока лучи солнца, проникавшие через открытое окно, не разбудили ее…

* * *

Сейчас, лежа на розовой атласной простыне и на светло-розовой подушке, Аманда думала, что в каком-то смысле чувствует себя в большей безопасности в этой золотой клетке, чем под кровом майора Джексона.

Как он посмел ее поцеловать?

Мысленно она вновь и вновь возвращалась к недавним событиям, вместо того чтобы думать о трудностях предстоящего задания.

Аманда скорее умерла бы, чем призналась ему, что еще никогда в жизни ни один мужчина не целовал ее в губы.

Ее всегда окружало множество молодых людей, с которыми она ходила в театры и на вечеринки, но стоило кому-нибудь из них проявить желание пойти дальше невинных поцелуев, она недвусмысленно давала им понять, что не намерена выходить за рамки чисто дружеских отношений.

Иногда Аманда даже удивлялась, почему ровесники кажутся ей столь непривлекательными, но не хотела заводить любовных интрижек.

Ей гораздо больше нравилось проводить время с Верноном или с отцом, когда тот был жив. А после его смерти они с братом были слишком заняты, разрабатывая планы мести. У них просто не оставалось времени на общение с кем-либо еще.

И вот мужчина, которому она доверилась, осмелился целовать ее так, как ее до этого еще никогда не целовали.

«Эксперимент», – сказал он. И это уже было оскорбительно. И все же Аманда смутно чувствовала, что сама уступила ему. Но почему?

Может быть, в глубине ее души обнаружилось нечто такое, о чем она и не подозревала? Или дело в их работе? Джексон не говорил ей, чтобы она попыталась обольстить или привлекать Макса Мэнтона, но у нее возникло ощущение, что он ожидал от нее чего-то подобного.

Или он считал ее недостаточно соблазнительной, для того чтобы справиться с предстоящей работой?

Она не знала ответа на эти вопросы, но они снова и снова вертелись у нее в голове, не отпуская, и тогда, когда она готовилась к тому, что ей предстояло сделать.

Она больше не оставалась наедине с майором Джексоном. Он вышел лишь к ленчу, а затем сразу же пришли пилот вертолета и его помощник, корсиканцы, которые говорили на не очень понятном местном диалекте.

Во время ленча Аманде показалось, что майор Джексон старается не обращаться к ней. Она исподтишка посматривала на его суровое, непроницаемое лицо.

Думал ли он о том, что сделал? Но скорее всего, решила девушка, Джексон из тех людей, которые никогда не жалеют о том, что сделали намеренно. Но сделал ли он это намеренно?

Или это был порыв, родившийся в тот момент, когда она утверждала, что у нее нет сердца?

Аманда беззаботно болтала с корсиканцами, смешила их, хотя ей трудно было изъясняться на их диалекте, наполняла их стаканы.

Затем, едва они выпили кофе, майор Джексон посмотрел на часы.

– Нам необходимо провести хотя бы одну тренировку с вертолетом, – сказал он корсиканцам. – Аманда, поспешите. В своей комнате вы найдете бикини. Понимаете, на вас не должно больше ничего быть надето, кроме купальника.

Не сказав ни слова, Аманда встала из-за стола вместе с корсиканцами и поднялась на второй этаж.

По пути в свою комнату она увидела, что дверь в большую спальню открыта. Из любопытства она заглянула внутрь. В убранстве комнаты царили строгость и аскетизм. Только на комоде орехового дерева стояла фотография женщины.

Аманда не знала, что заставило ее войти в комнату и взглянуть на нее. Не в ее правилах было вторгаться в чужую личную жизнь.

Лицо женщины на фотографии было необычайно привлекательным. Особенно хороши были темные глаза.

«Интересно, он ее любит?» – подумала Аманда и удивилась, что эта мысль пришла ей в голову.

На фотографии была надпись: «Айвану на память от Элейн!» Так вот как его зовут!

Она вошла в свою комнату, увидела на кровати бикини – шелковое, телесного цвета, – надела его и почувствовала, что выглядит неприлично.

Аманда прекрасно поняла, что смысл был в том, чтобы она появилась словно бы обнаженной. Ее не беспокоило, что подумает Макс Мэнтон, но появиться в таком виде перед майором Джексоном… Она накинула жакет и, плотно запахнув его, спустилась вниз.

Через открытую дверь она увидела, что в гостиной никого нет. Девушка остановилась в нерешительности. В комнату из кухни вошел слуга-француз.

– Наилучшие пожелания от майора Джексона, мадемуазель. Пора ехать, – сказал он по-французски.