Страница 56 из 103
Охотница открыла его, сделала долгий глоток и сунула в рот кусок сыра.
«Они знают мои привычки, понимают, что я люблю поесть ночью, иногда поднимаюсь даже раньше кухарок. Эти женщины хотят быть уверенными в том, что у меня все есть, заботятся обо мне. Я не прожила здесь и трех лун, но каждый аромат, любое лицо и прикосновение говорят о том, что меня здесь любят и принимают. Кажется, я наконец-то нашла свое место. Это уникальный, невиданный опыт. В замке полно людей, которые волнуются обо мне и заботятся о моих удобствах. Что подумала бы мать, если бы увидела это? — Бригид покачала головой. — Нет, она никогда не поняла бы такого, даже если бы очутилась в этой самой комнате. Майрерад из табуна Дианны замечает только тени, а не свет, от которого они возникают. Она придралась бы к поведению членов клана Маккаллан, постаралась бы умалить их привязанность ко мне. Почему я вспомнила о матери? Та часть моей жизни осталась позади. Просто я чертовски устала. Путешествие было утомительным. Мне просто надо поспать. Утром я приду в себя. Завтра мне надо будет убедиться в том, что новые фоморианцы устроены. Я слышала разговор о том, что для них строится деревня на плато, к югу от замка. Может быть, я посмотрю на нее и возьму туда Лайэма. — Она вздохнула и одну за другой погасила ароматные свечи, чтобы комнату освещал лишь огонь в очаге. — Что мне делать с мальчишкой? Если я объявила его своим учеником, то придется начать заниматься с ним. Будем искать следы, идти по ним, называть, описывать, — С удовлетворением подумала кентаврийка. — Этой науке охотницы учатся годами. Я заставлю его потрудиться. Если мне повезет, то он потеряет к этому интерес».
Не обращая внимания на бирюзовый камень, лежавший в кармане и давивший на грудь, Бригид выскользнула из жилетки и налила свежую воду из кувшина в таз, который сняла с комода. На крючке в виде кинжала висело плотное льняное полотенце. Она сняла его, смочила в воде, обтерлась и с блаженным вздохом рухнула в постель.
«Сегодня я высплюсь как следует, а завтра подумаю обо всем: о бирюзовом камне, поисках души и о чертовом золотом ястребе. В последние дни я была слишком занята и не могла размышлять ни о чем, кроме Кухулина. Рассвет наступит уже совсем скоро».
Она не сознавала, что видит сон, просто была счастлива, безмятежно дрейфовала на облаке. В ее сне не было детей, мертвых друзей и совершенно никаких чертовых мужчин, с разрушенной душой или без.
Хлопнула дверь. Кто-то начал ее трясти. Блаженство рассеялось, словно дым на ветру.
— Бригид! Проснись!
Охотница приоткрыла один глаз, увидела, что огонь догорел, хотя угли в очаге еще тлели. Незваный гость держал в руке тонкую свечу.
Она постаралась совсем проснуться и хрипло спросила:
— Кухулин?
— Я едва тебя добудился, — сказал он и принялся зажигать свечи, которые кентаврийка погасила совсем недавно.
— Уже утро? — Она села и отбросила с лица длинные серебристые волосы.
Воин зажег свечи, присел перед очагом, подбросил туда веток, чтобы огонь разгорелся, и оглянулся на нее через плечо. Его глаза опустились на обнаженную грудь охотницы, потом поднялись к лицу.
— Нет. Не утро. Оденься. — Он повернулся к ней спиной и продолжил подбрасывать ветки.
Щеки Бригид порозовели, когда она поднялась с постели и увидела свою жилетку. Охотница надела ее и почувствовала, как мысли разбежались в стороны.
«Что со мной не так? Мы, кентаврийки, не стыдимся показывать грудь. Даже моя кожаная жилетка, по традиции украшенная бусинами, зачастую наполовину расстегнута. Почему же я покраснела как девчонка? Он ворвался ко мне в комнату, разбудил и заставил почувствовать себя… голой. Смешно!»
— Кухулин, в чем дело? — выпалила она. — Я устала, не разрешала тебе входить сюда и зажигать здесь все. — Бригид указала на горящие свечи и очаг.
Он поднялся и шагнул к ней. Его спутанные волосы торчали, как грива огромного животного. Воин стиснул руки и так сильно сцепил пальцы, что суставы побелели, потом поднял ладони ко лбу и закрыл глаза, словно молил ее о чем-то.
— Ку?.. — Бригид заволновалась.
Человек, стоявший перед ней, выглядел измученным и разбитым.
— Помоги мне, — попросил он, не открывая глаз. — Я не могу жить так ни дня больше.
— Конечно. Мы ведь договорились.
— Молчи. — Он открыл глаза. — Сейчас или никогда. Бригид перепугалась и попыталась образумить его:
— Ку, подумай сам. Не время…
— Не верю. — Он резко взмахнул рукой. — Я не могу быть здесь, не став самим собой.
— Ты знаешь, что боль не станет меньше, Ку. Она не уйдет.
— Да, знаю! — Воин запустил пальцы в волосы и стал шагать взад-вперед перед очагом. — Мне придется научиться жить без нее, но я не могу этого сделать, пока у меня отколот кусок души. Я не могу находиться здесь, дома, где встретил ее, полюбил, а потом потерял. Я дышу, то есть живу, но как во сне. Я… я не сумею объяснить понятнее. Ты просто должна знать, что я больше не могу. Или ты поможешь мне сегодня ночью, или утром я уеду.
— Бегство не решит твоих проблем.
— Это я тоже знаю! — Кухулин потер лоб и поднял глаза. — Помоги мне, Бригид. Пожалуйста.
— Но я не знаю, смогу ли! — крикнула она.
— Тебя беспокоит только это? — Воин чуть заметно улыбнулся. — Ты волнуешься, что не сможешь найти потерянную часть меня?
— Думаешь, это все, что меня беспокоит? Кухулин, я не шаманка, — проговорила кентаврийка четким ясным голосом, словно ее гость был непонятливым ребенком.
— Но ведь оно… — Он запнулся от хмурого взгляда. — Он, я!.. Как ты предпочитаешь называть эту самую беглую часть?
— Он, — сказала Бригид.
— Он уже приходил к тебе и появится снова.
— Ты так в этом уверен?
— Да, охотница. — Кухулин опять улыбнулся, на этот раз широко. — Мы тебя любим — он и я. Ты очень колючая, тщательно прячешь свою доброту, но мы все равно тебя любим. Он придет к тебе. Только позови.
Бригид постаралась не обращать внимания на его игривый тон, от которого у нее все замерло внутри.
«Конечно, Кухулин меня любит. Мы ведь друзья, члены одного клана».
— Или помоги мне, или идем со мной прямо сейчас. Надо предупредить сестру и мать, что я уеду на рассвете.
Она хмуро поглядела на него и заметила:
— Это похоже на угрозу.
— Ничуть! Совсем не похоже. Это откровенный шантаж.
Бригид взглянула в бирюзовые глаза воина, и ее голос перестал быть шутливым:
— Я боюсь, Ку.
— Чего?
— Неудачи… и успеха.
Он медленно кивнул, чем немало удивил собеседницу, потом проговорил:
— Ты не хочешь отправляться в царство духов. Я все понимаю и сожалею, что мне приходится просить тебя об этом. Если бы существовал другой способ…
— Нет, — поспешно сказала она. — Меня беспокоит другое. Я боюсь того, что могу там обнаружить. — Последние слова кентаврийка проговорила едва слышно.
— Ты знаешь, что там обнаружишь. — Лицо Кухулина побледнело, но он не отводил от нее пристального взгляда. — Всего лишь меня, Бригид. Разрушенный, бестелесный, какой угодно, но это буду всего лишь я.
— Это меняет меня, Ку. Я чувствую, — сказала она.
— Я знаю… Я… — Его голос звучал сдавленно. — Прости меня за то, что просил тебя об этом.
Она посмотрела ему в глаза и внезапно почувствовала себя виноватой.
«Кухулин молит о жизни. Я должна отбросить свои ребяческие страхи и помочь ему. В моих жилах всегда текла кровь могущественной шаманки. Теперь эта наследственность наконец-то мне пригодится. Я сумею использовать ее, чтобы вернуть Кухулина к жизни».
— Тебе не за что просить прощения. Я просто глупая. Давай сделаем это. — Она оглядела комнату. — Подбрось веток в очаг, а свечи, я думаю, будут только мешать.
Кухулин быстро двинулся от свечи к свече, погасил их, потом вернулся к очагу и стал подбрасывать ветки в огонь. Пламя взметнулось вверх, танцуя и потрескивая.
Затем он встал, нервно потер руки и спросил:
— Что дальше?
Бригид хотелось завизжать. На этот вопрос у нее, как и у него, не было ответа. Но Кухулин смотрел на нее так, что она смолчала.