Страница 8 из 14
Он дотрагивается до моей щеки, медленно проводя пальцем по моей скуле.
— Мы вместе, так? — говорит он. — Ты и я. Хорошо?
В груди у меня болит, но я киваю.
— Кругом кавардак, — его шепот щекочет мне щеку. — Но мы вместе.
— Тобиас, — говорю я. Но все, что я хотела сказать, теряется где-то у меня в голове, и я прижимаюсь губами к его губам, потому что знаю, что поцелуи с ним отвлекут меня от всего плохого.
Он отвечает на поцелуй. Проводит руками по моим щекам, затем спускается по моим бокам к талии, проводит по изгибу бедер и скользит на мои обнаженные ноги, заставляя меня дрожать. Я прижимаюсь ближе и обнимаю его ногами. Моя голова гудит от волнения, но остальная часть меня, кажется, знает, что делает, потому что все пульсирует в одном ритме, все хочет одного: бежать от самой себя и стать частью его.
Его губы двигаются вместе с моими, а рука скользит к краю моей футболки, и я не останавливаю его, хотя знаю, что должна. Вместо этого я слабо выдыхаю, и мои щеки краснеют от смущения. Либо он не слышит меня, либо просто не хочет слышать, потому что он прижимает свою ладонь к пояснице, притягивая ближе. Его пальцы медленно перемещаются по моей спине, исследуя позвоночник. Моя футболка поднимается вверх, и я не опускаю ее назад, даже когда чувствую холодный воздух на животе.
Он целует мою шею, и я хватаю его за плечо, чтобы успокоить себя, сжимая его рубашку в кулаке. Его рука достигает верхней части моей спины и касается шеи. Моя футболка закручивается вокруг его руки, и наши поцелуи становятся отчаянными. Я знаю, что мои руки дрожат от нервной энергии внутри меня, поэтому я усиливаю свою хватку на его плече, чтобы он не заметил.
А затем его пальцы задевают повязку на моем плече, и я чувствую боль. Она не такая острая, как раньше, но все же возвращает меня к реальности. Я не могу быть с ним в этом смысле, если одна из причин моего желания — отвлечься от горя.
Я отстраняюсь и опускаю край футболки так, что она снова меня прикрывает. В течение секунды мы просто лежим, мое тяжелое дыхание нельзя отличить от его. Я не собиралась плакать — сейчас не лучшее время для слез, надо остановиться, но я не могу успокоиться, сколько бы раз не моргала.
— Прости, — произношу я.
Тобиас говорит почти строго:
— Не извиняйся, — он вытирает слезы с моих щек.
Я знаю, что похожа на птичку, худенькая и маленькая, хрупкая и прямая, как будто созданная специально для полетов. Но когда он касается меня, словно не смея убрать руку, я не хочу быть другой.
— Дело не в комплексах, — мой голос дрожит. — Я просто чувствую себя так… — я качаю головой.
— Это неправильно, — говорит он. — Неважно, что твои родители в лучшем месте. Если они не здесь с тобой, это неправильно, Трис. Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться с тобой. И тот, кто говорит тебе, что это нормально… Он лжет.
Рыдание проходит через мое тело снова, и он обнимает меня так крепко, что я едва могу дышать, но это не важно. Мой полный достоинства плач сменяется истерическим рыданием: рот открыт, лицо искажено, и из горла вырываются звуки умирающего зверя. Если это продолжится, я сломаюсь, и, возможно, это даже к лучшему — рассыпаться на куски и перестать бороться.
Тобиас молчит в течение длительного времени, пока я не успокаиваюсь.
— Спи, — говорит он. — Я буду бороться с плохими снами, если они придут к тебе.
— Как?
— Голыми руками, конечно.
Я обнимаю его за талию и глубоко вздыхаю. Он пахнет потом, свежим воздухом и мятной мазью, которую использует иногда, чтобы уменьшить боль в мышцах. Он пахнет безопасностью, как солнечные прогулки в саду и тихие завтраки в столовой. В этот момент, перед тем, как уснуть, я почти забываю о войне между фракциями и о проблемах, которые найдут нас здесь, если мы не найдем их первыми.
Прежде чем уснуть, я слышу его шепот:
— Я люблю тебя, Трис.
Возможно, я сказала бы ему тоже самое, но я уже засыпаю.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Перевод:Янишевская Анна, Маренич Екатерина, Ника Аккалаева, Амина Строева, Воробьева Галина, Мартин Анна
Редактура:Валентина Суглобова, Юлия Исаева, allacrimo, Любовь Макарова, Индиль, De
В то утро я проснулась под жужжание электрической бритвы. Тобиас стоит перед зеркалом, наклоняя голову так, чтобы видеть часть своей челюсти.
Я обнимаю колени, покрытые простыней, и наблюдаю за ним.
— Доброе утро, — говорит он. — Как спалось?
— Хорошо, — я встаю, и, когда он наклоняет свою голову назад, чтобы достать бритвой до подбородка, я обнимаю его, прижимаясь лбом к его спине, где из-под рубашки выглядывает татуировка Бесстрашия.
Он убирает бритву и кладет свою руку на мою. Ни один из нас не нарушает молчание. Я слушаю, как он дышит, а он лениво гладит мои пальцы, все дела позабыты.
— Я должна идти готовиться, — говорю я через некоторое время. Мне не хочется уходить, но я должна работать в прачечных, а я не хочу, чтобы Дружелюбные сказали, что я не выполняю свою часть сделки, которую они предложили нам.
— Я дам тебе одежду, — говорит он.
Через несколько минут я иду по холлу босиком, одетая в рубашку, в которой спала, и в шорты, одолженные Тобиасом у Дружелюбных. Когда я добираюсь до своей спальни, Питер стоит у моей кровати.
Инстинктивно я подбираюсь и оглядываю комнату в поисках какого-нибудь тупого предмета.
— Убирайся, — говорю я максимально решительно. Но мне трудно избавиться от дрожи в голосе. Я не могу забыть его взгляд, когда он держал меня над пропастью за горло или бил об стену в Бесстрашии.
Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Последнее время он смотрит на меня без привычной злобы — вместо этого он кажется изможденным, сгорбленным, его раненая рука перевязана. Но меня не провести.
— Что ты делаешь в моей комнате?
Он подходит ближе.
— Зачем ты следишь за Маркусом? Я видел тебя вчера после завтрака.
Я встречаюсь с ним глазами.
— Не твое дело, убирайся!
— Я здесь, потому что не знаю, зачем именно ты охраняешь жесткий диск, — говорит он. — По-моему, ты не стабильна.
— Я не стабильна? — мне смешно. — Забавно слышать такое от тебя.
Питер сжимает губы и ничего не говорит.
Я сужаю глаза.
— Почему тебя так интересует жесткий диск?
— Я не дурак, — говорит он. — И знаю, что он содержит больше, чем моделирование данных.
— Ты не дурак, да? — говорю я. — Ты думаешь, что, если доставишь его к Эрудитам, они простят твою неосторожность и вернут обратно свою благосклонность к тебе?
— Я не хочу вернуть их благосклонность, — говорит он, шагая вперед. — Если бы хотел, не помогал бы вам в воссоединении Бесстрашных.
Я впиваюсь в его грудную клетку ногтем указательного пальца.
— Ты мне помог лишь потому, что не хотел снова быть подстреленным.
— Да, я не преданный поклонник фракции Отреченных, — он хватает мой палец. — Но никто не смеет меня контролировать, никто, особенно Эрудиты.
Я выдергиваю руку назад, выкручивая так, чтобы он не смог ее удержать. Мои руки вспотели.
— Я не ждала от тебя понимания, — вытираю руки о край рубашки, осторожно двигаясь к комоду. — Уверена, напади они на Искренних, а не на Отреченных, ты бы позволил пристрелить свою семью, не моргнув и глазом. Но я не такая, как ты.
— Стифф, осторожнее со словами, когда говоришь о моей семье, — он движется вслед за мной к комоду, но я аккуратно перемещаюсь, так что нас разделяют ящики. Я не собираюсь раскрывать место хранения жесткого диска, пока он здесь, но и дорогу ему уступать не хочу.
Его глаза скользят по комоду за мной, затем налево, как раз туда, где спрятан жесткий диск. Я хмурюсь на него, а затем вижу что-то в его кармане, чего не заметила прежде — прямоугольный выступ.
— Дай это мне, — говорю я. — Сейчас же.
— Нет.