Страница 7 из 34
Сэм продолжал просматривать информацию.
— Ого! Тот тип, которого уличила твоя девочка, — сын весьма влиятельных родителей. Совершил свой первый поджог в десять лет: спалил дотла соседскую мастерскую. Так… нашел! Вот то, что тебя интересует, Нико.
Заголовок гласил: ИСЧЕЗЛА СВИДЕТЕЛЬНИЦА. БЕЗ ОПРОСА КАРЕН МИДДЛТОН ДЕЛО БУДЕТ ЗАКРЫТО. ПОДОЗРЕВАЕТСЯ ЛЖЕСВИДЕТЕЛЬСТВО.
Сэм покачал головой.
— Похоже, до нее добрались, и она сбежала.
«Что-то не вяжется, — рассуждал Нико. — Да, она уехала из Миннесоты и сменила фамилию, но с чего ей опасаться за свою жизнь? Ей не платили за молчание, иначе зачем бы ей работать в библиотеке? Кто-то преследует ее, но почему?»
— А что стало с обвиняемым?
— Официально — его только допросили и выпустили на свободу. Неофициально — обвинение с него не снято, а он тем временем не под замком. Хочешь, чтобы я проверил?
Нико поразмыслил над тем, что ему удалось узнать. Ему не хотелось привлекать внимание к Карен, так как расспросы Сэма могут привести преследователя прямо к ней.
— Не сейчас. Лучше, если никто ничего не узнает. — Он поднялся и пошел к двери. — Материал для статьи тебе обеспечен, Сэм, но только когда все утрясется. Ладно?
— О'кэй, док. Не пропадай.
— Спасибо, Сэм. — Нико остановился в дверях и обернулся. — Кстати, ты не читал «Поющих в терновнике»?
— Нет, только фильм смотрел. А что?
— Что случилось с отцом Ральфом?
— По-моему, стал попом.
— А девушка?
— Вышла замуж за другого. А зачем тебе все это?
— Да так. Сам еще не знаю.
3
Пятница, 13-е. 15–00.
Общественный госпиталь милосердия
Это был как раз тот промежуток времени, когда пациентов оставляют в покое. Утром врачи совершают обход, больными принимаются лекарства, сдаются анализы. Под вечер в больницу устремляются посетители. Сейчас же пациенты были предоставлены самим себе.
Нико всегда говорил, что ощущает в эти часы то же, что и при чтении книги, когда завязка уже позади, а до конца еще далеко: лениво перелистываешь страницу за страницей безо всякого интереса.
Так было во всех отделениях, кроме, может быть, реанимационного. Нико почти жалел, что Карен не в реанимации: там решения приходят в голову с лихорадочной быстротой, и результаты не заставляют себя ждать.
В отделении интенсивной терапии было сонно и тихо. Медсестры, переговариваясь шепотом, сновали по коридорам. Родственники пациентов застыли в тревожном ожидании.
Нико был огорчен, увидев Карен в том же положении, в каком он оставил ее два часа назад, уйдя в лабораторию. Он пытался работать, но перед глазами стояли голубые глаза и губы, ждущие поцелуев. Перепоручив дальнейшую работу своему ассистенту, Нико заявил, что его не будет несколько дней.
Обдумывая то немногое, что ему удалось узнать о прошлом Карен Миллер-Миддлтон, Николай Шандор вернулся к ней в палату, сел на кровать. Что же ему с ней делать? Нико очень хотелось хорошенько встряхнуть лежащую без сознания женщину, но вместо этого он нежно взял руку Карен в свою и стал поглаживать ее ладонь большим пальцем.
— Я вернулся, дорогая. Ты скучала по мне?
Молчание.
— Карен, я знаю, что ты меня слышишь. Открывай-ка глазки.
Она даже не шевельнулась.
— Я все равно не уйду и не оставлю тебя. Очнись же! — закричал он, давая выход своему отчаянию и гневу. — Господи, принцесса! Все это слишком затянулось. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Открой глаза, я должен знать, что ты борешься за жизнь.
Уходи!
— Ты лежишь уже много дней. Твои жизненные силы уходят, мышцы атрофируются. Давай же, принцесса, борись!
Никакой реакции. Нико услышал шум льющейся воды. Наверное, медсестра набирает воду, чтобы вскипятить чайник.
— Вода бежит, слышишь, крошка? Я наливаю горячую ванну для нас двоих. И еще у меня припрятана бутылка вина. Или ты хочешь шампанского? Ах да, ты ведь не любишь шампанское, я и забыл, что от пузырьков у тебя начинает щекотать в носу.
У тебя такой симпатичный носик. Я люблю твое тело и хочу, чтобы ты прижималась ко мне, а не лежала бесчувственная на постели. Кстати, какую пену добавить в воду, клубничную?
Карен, казалось, прислушивается.
— Нет, лучше, наверное, персиковую. Сегодня твоя очередь натирать меня маслом. — Нико действовал интуитивно, и при мысли о руках Карен, скользящих по его телу, кожа его покрылась мурашками.
Он просунул руку Карен себе под футболку, медленно провел вниз по груди.
— Мы так давно не занимались любовью. Вернись ко мне, принцесса. — Его голос был низким до хрипоты, а слова были куда более искренними, чем ему хотелось бы. — Мне больно, детка.
Кто ты? Разве я тебя знаю? Почему я тебя не помню?
Даже не глядя на монитор, Нико видел, что Карен слушает и реагирует на его слова.
Ей нравилось, когда он говорил с ней о страсти и о желании, но она все еще не приходила в себя. Время идет, надо что-то предпринять. И тут его осенило. Надо заговорить об опасности, о том, чего она боится и из-за чего попала в больницу. Опасность толкнула ее под колеса, она же и спасет ее.
— В городе объявился репортер. Он ищет тебя. Он уже был в библиотеке.
Сердце Карен, замерев на мгновение, бешено застучало.
— Не бойся. Он не знает, где ты. Правда, рано или поздно он все равно найдет тебя. Пока ты без сознания, я не могу увезти тебя отсюда.
Увезти меня? Ты не должен этого делать! Я не хочу, чтобы и ты пострадал вместе со мной. Садись на коня и скачи, уезжай. Скорее!
— Мы должны успеть до его прихода, Карен. Но мне не позволят забрать тебя с собой, пока ты не очнешься. Открывай глаза, крошка. Вернись же к своему цыгану.
— …Цыгану?
С минуту он молча смотрел на нее. Она действительно открыла глаза, заговорила. Все-таки получилось! Карен пришла в себя! Мак может гордиться им.
— Кто ты? — произнесла она слабо.
— Твой ангел-хранитель. — Он обнял ее и прижал к груди. — Верь мне, милая, я вытащу тебя отсюда.
Она снова закрыла глаза.
— Нет. Мне нельзя возвращаться.
Он терял ее. Состояние Карен было еще слишком нестабильно, она снова могла впасть в кому.
— Не волнуйся. Я никому не позволю причинить тебе вред.
Карен медленно приподняла налитую свинцом голову с груди Нико и, тяжело вздохнув, снова открыла глаза.
— Ты цыган из моего сна, — проговорила она нетвердо, щурясь от яркого света. — Но в жизни ты еще красивее.
Нико рассмеялся.
— Я? Красивый?
Красивый, сильный, словно выточенный из камня, мужественный. Твои глаза… Они пронзают меня насквозь.
— Кто ты?
С того самого мгновения, как она открыла глаза, Нико понял, что пропал. Неподвижные и пустые, ее глаза напоминали черно-белые картины Моне [1]. Но теперь, живые и умоляющие, они смотрели ему прямо в душу.
Опасность и страсть вступили в союз. Сердце Нико было не из камня, к тому же он должен был отвечать за свои слова. Он защитит ее, как и обещал.
Уже ради одного взгляда ее доверчивых, испуганных голубых глаз он был готов на все. Нико с нежностью смотрел на ее серебристые, рассыпавшиеся по плечам локоны. Она что-то спросила? Он с трудом вернулся к реальности. Да, она спросила, кто он.
— Я Нико, и я ждал тебя всю свою жизнь, — ответил он и понял, что говорит правду.
Она тихо вздохнула. Застонав, уронила голову ему на грудь.
— Не надо, не надо, — прошептала она одними губами. — Ты причиняешь мне боль.
Он опустил ее на подушку.
— Что у тебя болит? Голова?
— Нет.
Ему пришлось наклониться прямо к ее губам, чтобы расслышать ответ.
— Сердце. У меня болит сердце, — она открыто взглянула на него.
Густые черные волосы, точеное лицо с волевым подбородком. Он был олицетворенная мужественность. Такого мужчину невозможно забыть.
Цыган, что снился ей, казался всего лишь тенью Нико.
1
Моне, Клод (1840–1926) — французский живописец. ( Здесь и далее примеч. перев.)