Страница 53 из 131
Блин, а как же я дорогу в автомобиле вынесу? На лице Айви отразился испуг, и я потянулась к ее руке, все еще лежащей у меня на плече.
— Все хорошо, — сказала я и рискнула сделать еще один вдох. — Где мы?
Она снова покатила меня вперед, чуть ли не ползком теперь. Дженкс, повиснув рядом, одобрительно кивнул.
— В детском отделении, — прошептала Айви.
Глава четырнадцатая
Айви катила перед собой кресло, а в кресле сидела я, сжав коленки от нетерпения. Мы проехали длинный коридор над служебным проходом и теперь были в детском крыле. Я узнавала обстановку, будто вернулись кошмары моего детства, и живот свело судорогой страха.
Пахло здесь не так, как во всей больнице. В воздухе держался запах детской присыпки и мелков. Стены окрашены в более теплый желтый цвет, а перила… я разглядела их, пока мы ехали мимо. Была еще одна нитка перил, пониже, из-за которой я чуть не убилась. На высоте сидящего человека со стен смотрели нарисованные котята и щенята. И радуги. Дети не должны болеть — но болеют. Они здесь умирают, и это несправедливо.
Глаза обожгло слезами, и Дженкс спустился ко мне на плечо:
— Что с тобой?
Черт побери, несправедливо это!
— Ничего, — ответила я, заставив себя улыбнуться, чтобы он не просил Айви остановиться. А я слышала громкие голоса детей — спешащих говорить в то недолгое время, когда их еще могут услышать.
Мы проходили через игровую комнату — жалюзи на высоких окнах открыты, чтобы виден был снег, и верхний свет включен, чтобы было светло почти как днем. Миновала полночь, в такое время не спят только дети внутриземельцев — в основном сидят по своим палатам с мамой или папой, или с обоими вместе, и ужинают. Если удается подстроиться, родители обычно навещают детей во время еды, чтобы больничная палата стала похожа на уголок дома, а все дети — без исключения — слишком деликатны и не говорят им, что получается ровно наоборот.
Мы медленно ехали через ярко освещенную комнату с черными ночными окнами. Я не удивилась, никого там не увидев, кроме стайки детей, чьи родители жили слишком далеко или по другим причинам не смогли приехать. Ребята держались независимо и трещали наперебой. Я улыбнулась, проезжая мимо них, но тут же была просто потрясена, когда детский голосок заорал:
— Айви!
Тут же стол в дальнем углу опустел, и к полному моему изумлению нас окружили детишки в ярких пижамах. Одна с энтузиазмом волокла за собой капельницу, трое были совсем без волос от химиотерапии — после Поворота, когда более эффективные биомедицинские методы попали под запрет, она осталась разрешенной. Старшей из этих троих была худенькая девочка — стиснув зубы, она тащилась из последних сил, но целеустремленно. У нее на голове была красная бандана под цвет пижамы, и это придавало ей очаровательный вид сорванца.
— Айви, Айви, Айви! — снова крикнул краснощекий мальчик лет шести. Меня потрясло, когда он бросился к ней и с размаху обнял ей колени. Айви вспыхнула, Дженкс засмеялся, рассыпая пыльцу золотистой лентой.
— Ты пришла с нами кушать и кидаться горохом в попугая? — спросила девочка с капельницей, и я повернулась в кресле, чтобы лучше рассмотреть Айви.
— Пикси, пикси, пикси! — крикнул мальчик, обнимавший колени Айви, и Дженкс отлетел так, чтобы его не достали.
— Я пойду медсестру поищу, — сказал он фальшиво и улетел, держась на уровне потолка. Его проводил хор разочарованных голосов, а Айви освободилась от рук мальчика и присела, чтобы все мы были на одном уровне.
— Нет, Дэрил, — ответила она. — Я свою подругу хочу контрабандой вытащить за мороженым, так что потише немножко, пока никто не пришел на шум.
Тут же крик стих до хихикающих шепотков. Один из лысых детишек, мальчик с ковбоями на пижаме, побежал к концу коридора и выглянул за угол, потом показал издали большой палец, и все вздохнули. Их было только пятеро, но все они явно знали Айви и льнули к ней, как… как дети.
— Она колдунья, — сказал краснощекий мальчик, не отпуская ногу Айви. Голос его звучал непререкаемо, руку он держал на поясе и явно был на этом этаже самопровозглашенным королем. — Она не может быть твоей подругой. Вампиры с колдунами не дружат.
— У нее аура черная! — объявила девочка с капельницей и шагнула назад. Глаза у нее широко раскрылись, но по ее плотному, здоровому телу было видно, что она выживет. Она из тех детей, что приходят, лежат какое-то время и выписываются, чтобы никогда не вернуться. Что-то в ней должно быть особенное, чтобы ее приняли вот так в круг детей, которые… у которых все не так просто.
— Ты черная колдунья? — спросила девочка, подошедшая последней. С изможденного лекарствами лица смотрели огромные карие глаза. А страха в ней не было — не от неведенья, а оттого что она знала, что умирает, и знала, что не я буду причиной ее смерти. Я просто рванулась к ней сердцем. Она уже смотрит за угол, но еще не готова уходить. Может, ей еще осталось что-то увидеть и сделать.
Айви неловко поежилась от этого вопроса.
— Рэйчел — моя подруга, — ответила она. — Могла бы я дружить с черной колдуньей?
— Могла бы, — высокомерно бросил Дэрил, и кто-то наступил ему на ногу так, что он ойкнул. — Но у нее аура черная! — возмутился король. — И еще у нее метка демона — вот, видите?
Все отшатнулись в страхе, кроме высокой девочки в красной пижаме. Она просто стояла передо мной, глядя мне на руку, и я поступила не так, как поступаю обычно, когда кто-нибудь замечает эту метку. Я повернула руку вверх запястьем, чтобы все видели.
— Я ее получила, когда демон пытался меня убить, — сказала я, зная, что большинству из них пришлось выучить мудрость всей жизни за несколько лет, и у них нет времени для притворства. Но притворяться — это все, что им осталось. — Мне пришлось согласиться на очень плохие вещи, чтобы не погибнуть.
Детские головки согласно закивали, уставились на меня глазищами, но король встал в совершенно очаровательную позу — пухлый круглый Дженкс с руками на бедрах, — и произнес с высоты своей правоты:
— Это есть зло. Зло нельзя делать никогда и ни в каком виде, иначе ты сам — зло, и дорога тебе в ад. Так мама сказала.
Мне стало очень плохо, когда самая маленькая девочка — та, что с капельницей, — попятилась дальше, увлекая за собой подружку.
— Прости меня, — прошептала Айви, вставая и берясь за ручки кресла-коляски. — Я не знала, что они прибегут. Они не понимают.
Увы, дело как раз было в том, что они понимали. Вся мудрость мира была в этих глазах. Слишком хорошо они понимали, и я, видя их страх, почувствовала, как седеет мое сердце.
Айви повела рукой, и дети разорвали круг — все, кроме худой девочки в ярко-красной пижаме. Увидев, как я несчастна, она протянула ручки — гладкие детские ручки — взяла меня за руку у запястья, отставив мизинец. Потом повернула мою руку ладонью вверх, пальцем обвела круг и линию шрама.
— Подруга Айви не стала злом, если что-то такое сделала, чтобы не умереть, — сказала девочка тихо, но уверенно. — Ты, Дэрил, принимаешь яд, чтобы убить в твоем теле плохие клетки, и я тоже. И тебе от него плохо, ты устаешь, тебе больно и тошнит, но иначе ты умрешь. А подруга Айви приняла метку демона, чтобы не умереть. Это то же самое.
Айви собиралась двинуться вместе с креслом, но осталась стоять. Дети молчали, каждый думал, оценивая то, что только что было им сказано с суровой прямотой их жизни, одной на всех. Уверенность Дэрила поколебалась, и он шагнул вперед, чтобы не выглядеть трусливым или — хуже того — жестоким. Перегнувшись через подлокотник, он посмотрел на шрам, потом мне в лицо, и улыбнулся улыбкой согласия. Я оказалась одной из них, и он это понял. Разжав зубы, я улыбнулась в ответ.
— Прости меня, — сказал Дэрил, потом забрался и сел ко мне на колени. — Ты хорошая.
Я быстро задышала от удивления, но руки сами сложились вокруг него, не давая ему свалиться. Он чуть подпрыгнул, устроился поудобнее, сунул голову мне под подбородок, поглаживая демонский шрам, будто запоминая очертания. От него пахло мылом, а под мылом угадывался запах далекого-далекого луга. Я заморгала, чтобы сдержать слезы, и Айви положила руку мне на плечо.