Страница 24 из 131
В ответ на мой наглый упрек Эдден покраснел.
— Тогда кто же ее арестует? ОВ? Я с ними сегодня разговаривал. Им нет дела. — Он смотрел куда угодно, только не на меня. — Если ею не займемся мы, то не займется никто.
Он просто хотел правосудия, учитывая, что она причастна к тому, что его сын попал в больницу. Нахмурившись, я снова потянула папку со стола себе на колени, но не открыла.
— Еще вопрос, — сказала я, тоном ясно давая понять, что за дело я не берусь — пока. — Почему вы так уверены, что ОВ не ведет это дело?
Не собиралась я становиться поперек дороги ОВ ради денег. Я так делала, но с тех пор я поумнела. Угу, утереть нос ОВ — это было круто, но потом Денон отобрал у меня права и мне опять пришлось ездить на автобусе.
Лицо Эддена застыло:
— А что, если ОВ как раз и ведет это дело?
Я сморщилась и потрогала папку. Да, какой-то гнилью здесь пахнет.
— По словам женщины, с которой я разговаривал в ОВ, — сказал Эдден, — за этой Харбор должен тянуться след года в полтора длиной, начиная от нескольких внезапных смертей в период зачатия Холли и вплоть до сегодня. Скорее всего именно тогда погибли Тилсоны. Миз Харбор умна, коварна и невероятно хорошо знает город. В нашу пользу едва ли не одно-единственное обстоятельство — это что она не станет покидать Цинциннати. Баньши очень привязаны к территории и зависимы от людей, которых они высасывают на протяжении поколений.
Я покачала ногой и покосилась на свой обзор.
— Зачем вы просили меня написать вам памятку, если все и так знаете? — обиделась я.
— Вчера я этого не знал. Ты ночью спала, Рэйчел, — сухо сказал Эдден, потом слегка устыдился и поспешил глотнуть кофе. — Я сегодня утром говорил с Одри Как-то-там из архивов. Она собиралась заставить меня заполнять пару миль бланков, пока я не обронил в разговоре твое имя. — Его тревогу сменила легкая улыбка, и я расслабилась.
— Я ее знаю, — сказала я. — На ее слово можно положиться.
Эдден засмеялся, и Дженкс что-то пробормотал в ответ, не просыпаясь.
— Особенно когда я пообещал, что ты за нее с ребенком посидишь. — Он пригладил усы, скрывая ухмылку. — Она была сильно не в духе. Утро для ведьм время не лучшее, а?
— Точно, — сказала я. Но тут улыбка стерлась. У Одри трое детей… по моим достаточно давним сведениям. Черт. Придется заполучить Дженкса на помощь, а то они меня запрут в шкафу или уговорят дать им конфеты на обед.
— Одри сказала, что сеть доноров Миа, очень возможно, настолько сложна, что она не рискнет покинуть город. Если же она уедет, ей придется убивать, чтобы кормить ребенка, причем смерти будут внезапные и заметные, никак не тайные убийства тщательно выбранных жертв. — Он замолчал, в глазах его мелькнула тревога за сына. — Это правда? Они уже убили сотрудника ФВБ. Та болезнь — это работа Миа?
Он сидел слишком далеко, чтобы я подержала его за руку, но я готова была это сделать. Мне надо поехать навестить Гленна и проверить его ауру. Вряд ли я сумею ему помочь, но хотелось бы знать, отчего он до сих пор не приходит в сознание.
— Эдден… — наконец сказала я. — С Гленном все будет хорошо, и эту семейку мы найдем. Нельзя, чтобы они думали, будто могут такое делать безнаказанно.
У пожилого полицейского напряглись желваки, потом его отпустило.
— Знаю. Просто хотел от тебя услышать, что у нас есть шанс, и что они не прыгнут на самолет в Мексику, высушив здесь десяток детей.
Из-под шарфа послышался тоненький вздох и бормотание:
— На одиннадцатый день Рождества любимая прислала…
Я двинула локтем по стопке папок.
— Хватит, Дженкс, — буркнула я и с более мягким выражением повернулась к Эддену: — Мы их возьмем. Обещаю.
Бормотание Дженкса стало громче. Мне стало неловко, когда я поняла, что он оправдывается перед Маталиной. Не то чтобы я хотела узнать, зачем именно любимая прислала трубачей и особенно их трубы, но слушать его искреннее страдание было еще хуже.
— Так ты нам поможешь? — спросил Эдден, довольно неуверенно, надо сказать.
Да, это баньши. Но втроем с Дженксом и с Айви мы справимся. Если будем действовать обдуманно.
— Я подумаю, — ответила я, стараясь заглушить Дженксовы клятвы не притрагиваться больше к меду, если Маталина выздоровеет. Настроение от них стремительно падало.
Эдден тоже поглядывал на мой шарф, копаясь в верхнем ящике. Найдя, что искал, он протянул ко мне сжатый кулак:
— Тогда это тебе может понадобиться, — сказал он, и я подставила руку.
Ладонь ощутила гладкую поверхность кристалла, и я отдернула ее прочь. С колотящимся сердцем я вытаращилась на матовую каплю пустоты, быстро нагревающуюся от моей руки. Я ждала, что мне руку сведет, или что камень покажется мохнатым, или шелохнется, или еще чего, но он просто лежал, страшно похожий на мутные дешевые кристаллы, которые ведьмы впаривают невежественным людям на Финлей-маркет.
— Где вы ее взяли? — спросила я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу, хотя слеза ничего и не делала. — Это слеза Миа?
Камень как будто качнулся у меня на ладони, и я едва его не отшвырнула — но тогда мне пришлось бы объяснять, почему, и Эдден мог бы его забрать обратно. Так что я просто моргнула и посмотрела на капитана, твердо держа пальцы лодочкой.
— Мы нашли целый запас в стеклянной вазе. Они были замаскированы под декоративные камешки, — сказал Эдден. — Я подумал, что ты сможешь сделать из такой штуки амулет-локатор.
Идея была классная, и я положила слезу в карман куртки, полагая, что достаточно уже держала эту дергающуюся пакость. Вылетел мой давно сдерживаемый выдох, и я несколько оторопела при виде неловкого, почти агрессивного смущения Эддена — пока не сообразила, что слезу он взял из вещдоков.
— Я попробую, — пообещала я.
Он поморщился и отвел взгляд. Мне пора было ехать встречать брата, но удастся, быть может, выкроить время и заехать по пути в университетскую библиотеку и в лавку амулетов — это для Дженкса. Чары локации чертовски трудные, и я честно не знала, смогу ли я их сотворить. А рецепт найти можно только в библиотеке — кроме Интернета, конечно, но искать его в сети — значит напрашиваться на неприятности.
Мой шарф теперь фонтанировал стихами, любовно восхваляющими достоинства Маталины в терминах, варьирующих от возвышенной поэзии до грубого эротизма. Отодвинув стопку бумаг, я выключила лампу. Дженкс начал долго и нудно возмущаться, а я встала.
— Пошли, горшок для меда, — сказала я Дженксу. — Нам пора.
Я сдернула с него шарф, но пикси только свернулся в клубок. Эдден поднялся тоже, и мы вдвоем на него уставились. Во мне начали пробуждаться нехорошие предчувствия. Когда Дженкс напивался меда, он впадал обычно в блаженное состояние. Сейчас же наблюдалась явная меланхолия, и я почувствовала, как мертвеет у меня лицо, когда разобрала, что Дженкс снова и снова повторяет имя Маталины.
— О черт, — прошептала я, когда он начал давать обещания, которые никак не мог сдержать, умоляя ее пообещать то, что от нее не зависело. У меня у самой сердце разрывалось. Я осторожно его подняла в сложенных ладонях, укрывая спящего пикси в утешительной темноте и тепле. Черт, как все несправедливо! Не удивительно, что Дженкс воспользовался случаем напиться. Его жена умирала, а он никак не мог этому помешать.
— С ним ничего не случится? — прошептал Эдден. Я топталась перед его столом, не зная, как мне теперь везти Дженкса домой. Нельзя же просто засунуть его в сумку и понадеяться на лучшее.
— Нет, — рассеянно сказала я, погрузившись в задумчивость.
Эдден мялся с ноги на ногу.
— А с женой его все в порядке?
Я посмотрела на него потеплевшими от непролитых над Дженксом слез глазами и увидела во взгляде Эддена глубокое понимание. Он знал, что значит потерять жену.
— Нет, — ответила я. — Пикси живут всего двадцать лет.
Я чувствовала легкое и теплое тельце Дженкса в ладонях, и мне хотелось, чтобы он был нормального человеческого роста — тогда бы я довела его до машины, отвезла домой и поплакала, сидя с ним рядом на диване. Но все, что я могла — это осторожно опустить его в подставленную Эдденом мужскую перчатку. Ее кожа на подкладке защитит его от холода, в отличие от моего шарфа.