Страница 120 из 131
У меня в груди защемило от знакомой улыбки, но из глаз его что-то исчезло. Если он слышит комаров, значит, слышал и мои крики — и ничего не сделал? Синие глаза смотрели, не узнавая — недоумевающий прекрасный ангел. Он меня не знал.
И я не могла и не хотела остановить слезы.
Убивший его вампир посмотрел на него с раздражением, как на надоедливую муху.
— Тебе надо уйти, — сказал он резко. — Ты бесполезен. Ты использован. Вон отсюда.
Продолжая ронять слезы, я встала, не ожидая от Кистена помощи.
— Я тебя знаю, — вдруг сказал он, и в глазах его засветилось воспоминание.
Я прижала разбитые руки к груди, закрыла глаза, рыдая. Распахнула их удивленно от легкого прикосновения Кистена: он не мог успеть так быстро от противоположной стены, но он стоял передо мной, склонив голову набок, пытаясь разобраться.
— Я тебя любил, — сказал он с удивлением впервые увидевшего восход солнца. И я сумела подавить рыдание.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала в смертной душевной муке.
Айви права, это ад.
— Пискари, — вспомнил Кистен. — Он мне велел тебя убить, а я не убил. — Он улыбнулся, и у меня душа раскалывалась от его знакомого подмигивания. — Если теперь посмотреть, глупо это было, наверное, но тогда мне казалось правильным. — Он взял меня за руку и нахмурился, увидев распухшие пальцы. — Я не хочу, чтобы тебя обижали. Но не помню почему.
Только с третьего раза я смогла выговорить:
— Ты умер. Вот почему ты не помнишь.
Он нахмурился, пытаясь сообразить.
— И это существенно?
Голова заболела от этого кошмара. Адского кошмара.
— Не должно быть, — прошептала я.
— Не помню, как я умирал. — Он отпустил меня и повернулся к вампиру, который его убил.
— Я тебя знаю? — спросил он, и убийца улыбнулся:
— Нет. Ты должен уйти. Она моя, делиться я не буду. Твои потребности в крови — не моя проблема. Давай, пойди прогуляйся на солнышко.
Снова Кистен нахмурился, соображая.
— Нет, — сказал он наконец. — Я ее люблю, пусть даже не помню почему. И не дам тебе ее тронуть, ты ей не нравишься.
У меня дыхание перехватило, когда я поняла, что сейчас будет. Черт возьми, я буду привязана либо к Кистену, либо к его убийцей.
От моего страха в воздухе потемнело. Я стала пятиться.
— Через секунду она меня будет обожать, — ответил вампир с низким рычанием.
Он наклонил голову, меряя Кистена взглядом исподлобья, волосы упали вперед. Кистен пригнулся, повторяя его стойку, превращаясь в зверя на двух ногах — красота и привлекательность исчезли, будто их не было. Осталась чистая свирепость, а я стала призом в битве.
Вампир молча бросился на Кистена, в последний момент изменив направление, чтобы перелететь над его головой. Я с вытаращенными глазами попыталась уклониться, выругалась, когда его кулак пришелся мне в плечо, отбросив к стене. Я ударилась головой, мир перед глазами поплыл.
Сползая по стене, я уперлась ногами в ковер и напрягла колени. Я не упаду. Если я лягу, то уже могу не встать.
Как прикованная, я наблюдала за схваткой. Кистен не был так быстр, но он был свиреп. Стычки в барах научили его грязным трюкам, и они помогали ему двигаться и не падать под ударами, способными сломать кость. Каждый блок и каждый удар оставляли травмы, которые тут же излечивал вампирский вирус.
— Рэйчел, уходи, — сказал Кистен спокойным голосом, зажав второго вампира в углу.
Не переставая рыдать, я вместо этого потянулась к сумке. У меня там амулеты. Онемевшей рукой я шарила в сумке, ища что-нибудь, чтобы спасти Кистена и спасти себя. Увидев это, напавший вампир принял очередной удар и бросился на меня. Я в страхе выронила сумку, но у меня в руке остался баллон липучки, которой я как-то приклеила Дженкса к зеркалу, чтобы не мотался за мной.
Уклонившись с дороги, я облила вампира. Он заорал от неожиданности, когда жидкость попала в глаза, но снова оказался между мной и дверью. Я пыталась проскользнуть, и он махнул рукой, впечатав меня в комод. Я попала животом на край, голова по инерции врезалась в зеркало. Я обернулась с грохочущим пульсом — и остановилась как вкопанная, когда увидела Кистена в руках второго вампира. Он обхватил локтем горло Кистена и мог сломать гортань одним движением. Мною снова овладел страх.
— Иди сюда, или он умрет второй раз, — сказал вампир, и я послушно шагнула вперед. У Кистена оставалась только одна жизнь.
— Ты любишь меня! — сказал Кистен пораженно, и я кивнула, вытирая слезы, чтобы видеть.
Вампир улыбнулся широкой зубастой улыбкой, прижимая к себе Кистена как любовник.
— Как было бы хорошо взять твою последнюю кровь, — сказал он мечтательно в ухо Кистена, задевая губами волосы, которые я перебирала когда-то. — Единственное, что бы меня еще больше обрадовало — последняя кровь этой суки Айви, но ее мне не дают. — Он дернул Кистена на себя, и заставив на миг встать на цыпочки. — Она у Пискари королева. Но это ей будет больно. Я у нее в долгу за годы в темнице, когда я перебивался объедками и выброшенными тенями, готовыми лечь под кого угодно. Убить тебя — приятное начало. Сделать куклу из ее подруги — еще лучше, а когда она превратится в скулящую суку с мертвыми глазами и без души, я займусь сестренкой Айви и до всех доберусь, кого она любит.
Кистен испугался. Эта эмоция преодолела грань смерти, недоступную для любви.
— Оставь Айви в покое! — потребовал он.
Убийца Кистена тронул губами его волосы.
— Ты так молод. Я помню, что любил кого-то. Но все любимые умерли, и осталась мне только чистота и ничто. Боже мой, ты же до сих пор теплый.
Кистен посмотрел на меня — и откуда-то явились еще слезы. Мы пропали, совсем пропали. Не должно это было так кончиться.
— Тогда возьми мою кровь вместо ее, — предложил Кистен, и второй вампир засмеялся.
— Щас, разбежался, — сказал он саркастически и отшвырнул Кистена как отраву, которой и стала теперь его кровь для мертвого вампира.
Кистен подобрался.
— Нет, — сказал он тихо, тем голосом, который я только один раз у него слышала — когда он в холодную снежную ночь победил в драке шесть черных колдунов. — Я настаиваю.
Он прыгнул на вампира, тот пошатнулся, подняв руки почти беспомощно от внезапной атаки. Блеснули клыки Кистена, все еще короткие для неживого, но уже достаточные.
— Нет! — заорал старый вампир, но зубы Кистена погрузились в его шею. Я не могла отвести глаз, прижавшись спиной к широкому окну. Убийца Кистена уперся ладонью ему в подбородок, раздался тошнотворный хруст — и Кистен упал.
Он рухнул на пол, дергаясь в судорогах еще в воздухе. Второй вампир зажал ладонью шею, другой рукой схватился за живот и пошел к двери, шатаясь. Я слышала, как он бежит по коридору, на ходу мучаясь рвотными спазмами. Катер качнулся, послышался всплеск.
— Кистен!
Я рухнула перед ним на пол, положила его голову к себе на колени. Судороги стали затихать, и я вытерла Кистену лицо ладонями. Рот его был красен от крови, но это была не его кровь, а его убийцы, и я знала теперь, что они оба умрут, ничто их не спасет. Неживые не могут питаться друг от друга — вирус нападает сам на себя, и погибают оба.
— Нет, Кистен! — рыдала я. — Не надо! Кистен, идиот мой милый, посмотри на меня!
Он открыл глаза — и я уставилась, не в силах отвернуться, в их бездонную синеву. Смертный туман в них задрожал и рассеялся. У меня сжалось в груди сердце — это момент просветления перед окончательной, истинной смертью.
— Не плачь, — сказал он, касаясь рукой моей щеки, и снова это был Кистен. Он стал самим собой, он помнил, почему любит. — Прости меня, я умираю, но этот гад, если я всадил ему достаточно слюны, тоже сдохнет. И не тронет ни тебя, ни Айви.
Айви. Это ее убьет.
— Кистен, не оставляй меня, — просила я, капая слезами на его лицо. Его рука упала с моей щеки, и я схватила ее, прижала к себе.
— Я рад, что ты здесь, — сказал он, закрывая глаза на вдохе. — Я не хотел заставлять тебя плакать.