Страница 44 из 76
Подтащили мы с Петей Загуменниковым (он накануне вернулся в батальон) какие-то обломки бетонные и ящики обгорелые к стене, забрался я на них, а Рита (жена А. В. Пыльцына, воевавшая рядом с ним. — Ю. Р.)и Петр поддерживали меня с двух сторон, чтобы не свалился. И какой-то обугленной палкой вывел: «Александр и Маргарита Пыльцыны. Дальний Восток — Ленинград — Берлин». И росчерк за двоих. (С. 240.)
Так что воинам штрафных частей довелось расписаться и на рейхстаге.
Глава 7
…Медаль на грудь поймаешь «За отвагу»
Тяжелые, упорные бои сопровождались и большими потерями. По приказу И. В. Сталина штрафные части ставились на наиболее трудные участки фронта, и им поручались наиболее сложные боевые задачи. В связи с этим теряли они людей помногу. К примеру, в том же 1944 г. общие потери личного состава (убитые, умершие, раненые и заболевшие) всех штрафных формирований за год (нарастающим итогом) составили 170 298 человек постоянного состава (командный состав) и штрафников. Среднемесячные потери составили 14 191 человек (переменный состав — 10 506 человек, постоянный — 3685 человек), или 52 % от среднемесячной их численности (27 326 человек). Это — в 3–6 раз больше, чем общие среднемесячные потери личного состава в обычных войсках в тех же наступательных операциях 1944 г.. [120]
Но и здесь не все так однозначно. Вот типичное мнение фронтовика А. Д. Гутмана, заметим, прошедшего войну не в штрафных, а в обычных линейных частях и завершившего ее командиром батальона 996-го стрелкового полка 286-й стрелковой дивизии: «Для моего батальона каждый бой… был боем штрафников. Каждый день… идти на немецкие пулеметы по трупам своих товарищей. И мне каждый день надо было первым подниматься на бруствер и вести за собой людей в атаку». [121]
Исследователь Ю. Г. Веремеев, соглашаясь с тем, что штрафников действительно бросали на самые горячие участки фронта, тем не менее также считает, что в атаке обычная стрелковая рота несла потери почти такие же, что и штрафная. Можно соглашаться или не соглашаться с ним, но в логичности его рассуждениям не откажешь: «Для обычных рот эти потери распределяются и на периоды обороны (когда за день, неделю рота могла не потерять ни единого человека), и на периоды наступления. А штрафные роты в оборону не ставились. Они ждали атаки в ближнем тылу, т. е. не несли в это время потерь совсем». В результате потери штрафников и обычных стрелковых рот, батальонов при атакующих действиях частенько оказывались сопоставимыми. [122]
Это, к слову, лишний аргумент в пользу утверждения, что штрафные части представляли собой довольно гуманную альтернативу (конечно, в суровых условиях войны) расстрелу за воинские преступления.
Многие пишущие на эту тему сегодня этой альтернативы не видят, однозначно оценивая приказ № 227 как проявление крайней жестокости сталинского режима. Нередко они отступают от того, ч то специалисты называют принципом историзма, иначе говоря, судят о том времени с позиции сегодняшнего дня. Но можно ли при этом игнорировать многоликость тогдашнего политического режима, характер взаимоотношений власти и народа, особенности законодательства 40-х годов, специфику военного времени, законы и порядки которого всегда более суровы в любой стране, неважно — тоталитарной или демократической, можно ли, наконец, не учитывать конкретную ситуацию, сложившуюся летом 1942 г. на советско-германском фронте.
Недобросовестность таких авторов проявляется также в том, что всех попавших в число штрафников оптом объявляют невинно пострадавшими, осуждают власть за проявленную к ним якобы чрезмерную жестокость, пытаются убедить, что в штрафные роты и батальоны загоняли чуть ли не за всякую провинность, лишь бы дать в распоряжение командования побольше «пушечного мяса». Случается, что в этом им на помощь приходят бывшие штрафники, рассказывающие всякие небылицы по не прошедшей до сих пор злобе на советскую власть или из желания прославиться, подыграть интервьюируемым их журналистам.
Такого рода рассуждения сегодня не новость. Они идут рука об руку с общими обвинениями в адрес и политического режима в целом, и военного командования в жестокости, неумении вести войну по-современному, в стремлении компенсировать такое неумение немереными жертвами. Надеемся, приведенные в книге факты позволят читателю разобраться в проблеме самостоятельно, отделить зерна истины от плевел вымысла.
Рассуждения порицаемых нами авторов не только далеки от действительности, но и антигуманны, хотя эти люди тщатся как раз выглядеть защитниками штрафников. Сталинский режим и без того отличался жестокостью, напрасных жертв было хоть отбавляй, зачем же вымыслом еще более умножать их число?
А советским воинам действительно приходилось лихо. «Убиты и умерли от ран — 51 человек, ранены — 63», — докладывал после описанного выше боя командир роты 9-го ОШБ старший лейтенант Баздырев. Иначе говоря, из 225 человек выбыли из строя 114, т. е. половина. И это всего за несколько дней. 66 переменников были убиты и ранены из 110 подчиненных старшего лейтенанта Руникина в ходе штурма и удержания высоты Безымянная (Гороховский район Волынской области). Из 170 человек роты старшего лейтенанта Кузьмина, принявших бой, 58 человек ранены, 14 — убиты в бою, 4 — умерли от ран в госпитале. [123]
357-я отдельная армейская штрафная рота, в которой служил Н. П. Шелепугин, принимала участие во многих боях. И все они отличались особой жестокостью и кровопролитием. Ветерану часто вспоминается эпизод при освобождении Белоруссии. Рота прорывала оборону в полосе наступления стрелковой дивизии, действовавшей на направлении главного удара. Ценой больших потерь выполнила задачу, с ходу форсировала реку Сож и захватила небольшой плацдарм. Три дня и три ночи она удерживала клочок земли, отбивая многочисленные атаки фашистов. В строю осталось около тридцати человек. Свыше ста штрафников было убито, около трехсот ранено. Но плацдарм отстояли. Переправившиеся затем войска использовали его для развития дальнейшего наступления. [124]
В 8-м ОШБ Сталинградского (Донского) фронта из 177 человек, направленных туда по приказу «о трусости», и 154 — по суду, с 1 августа по 30 декабря 1942 г. 71 переменник был убит и 138 получили ранения. Очень большие потери батальон понес в боях на Курской дуге: в общей сложности погибли 143 человека и 375 получили ранения. [125]
Эти пропорции, как свидетельствуют документы и вспоминают ветераны, редко изменялись в сторону снижения потерь.
Н. Г. Гудошников:
Нашей роты хватало на один-два, редко на три серьезных боя. Практически никто во время наступательных боев более месяца в строю не держался.
М. Г. Ключко:
Сколько людей теряла рота после каждого боя? Я не могу сказать. Я не знал, сколько личного состава вошло в бой и сколько из него вышло. Бои шли непрерывно. За первой полосой фронта шла вторая. Пока одна восполняет потери, другая продолжает сражение. И так постоянно. Рубеж за рубежом. Я отчетливо помню бои под Брестом. Брали высотки. Так там из роты почти никого не осталось в живых. Я был ранен и контужен. Родители получили извещение о моей гибели. Кстати, и под Ростовом тоже после одного из боев на меня была отправлена похоронка…
А. В. Беляев:
Потери, насколько мне помнится, были большие. Примерно 50–70 %.
Г. М. Дубинин:
Пошли цепью, друг от друга шагах в 8–10, тихо, без криков. Немец огня не вел. Сколько прошли — не знаю. Вдруг разрыв мины. Цепь залегла. Стоны, крики подорвавшихся, проклятия в адрес наших саперов за то, что не все сделали, как надо, снимая мины.
120
Россия и СССР в войнах XX века. М., 2001. С. 441.
121
http://www.iremember.ru/indcx.php?option=com_content&t ask=view&id=71 &Itemid=2.
122
http://armor.kiev.ua/army/hist/strafniki.shtml.
123
ЦАМО РФ, ф. 1257, on. 115 516, Д. 4, л. 28, 31,58.
124
Правда России. 2004. 20–26 октября.
125
Красная Звезда. 2006. 16 июня.