Страница 33 из 76
Самое главное — период пребывания в штрафной части не мог превышать срок, определенный в приказе командира или приговоре военного трибунала, на основании которого военнослужащий был сюда направлен, и в любом случае составлявший не более трех месяцев.
Очень часто этот срок сокращали, как ни горько, вражеская пуля, снаряд или мина. Всех погибших в бою переменников посмертно реабилитировали, судимость (r случае, если они были направлены r штрафную часть военным трибуналом) снималась. Их семьям назначалась пенсия в размере, определявшемся окладом денежного содержания по должности, которую погибший занимал перед направлением в штрафную часть.
Все те штрафники, кого переменчивая фронтовая судьба прикрывала крылом от гибели, освобождались по трем основаниям: а) в случае ранения, полученного хотя бы и в первый день; б) досрочно за боевое отличие; в) по отбытии назначенного срока. Расскажем об этом подробнее.
Переменники, получившие ранение в бою, независимо от срока пребывания в штрафной части по представлению командования батальона или роты признавались военным советом фронта, армии отбывшими наказание и восстанавливались во всех правах. Судимость с них снималась, о чем по возможности объявлялось перед строем, в торжественной обстановке.
По выздоровлении такие военнослужащие должны были направляться для дальнейшего прохождения службы в обычные части в прежнем воинском звании и в должности, не меньшей, чем прежняя. В случае демобилизации по ранению или инвалидности им назначалась пенсия, исходя из оклада денежного содержания по должности, которую военнослужащий занимал перед зачислением в штрафную часть.
П. С. Амосов:
С восстановлением прав не затянули. Уже в медсанбате при заполнении медицинской карты мне указали прежнее воинское звание — лейтенант и ту часть, из которой я прибыл в штрафбат.
Е. А. Гольбрайх:
Штраф снимался по первому ранению… Вслед раненому на имя военного прокурора посылалось ходатайство о снятии судимости. Это касалось главным образом разжалованных офицеров, но за проявленное мужество и героизм иногда писали и на уголовников.
Очень редко, и, как правило, если после ранения штрафник не покидал поле боя или совершал подвиг — представляли к награде. О результатах своих ходатайств мы не знали, обратной связи не было.
П. Д. Бараболя:
Справедливости ради надо сказать, что очень быстро рассматривались дела тех, кто смывал вину «первой кровью». С них без проволочек снимали судимость, и они после госпиталей или медсанбатов в нашу 610-ю штрафную уже не возвращались. (С.360.)
Гамму ярких чувств, которые испытывал бывший офицер, когда до освобождения было рукой подать, передают воспоминания бывшего фронтовика Ю. Иванова, которому доводилось неоднократно участвовать в атаках совместно со штрафниками. В одном из ожесточенных боев по приказу командира батальона ему, командиру танка, пришлось покинуть боевую машину и поднимать в атаку залегших бойцов штрафбата. Пулеметно-артиллерийский огонь гитлеровцев прижал людей к снегу и буквально не давал поднять головы. Но подниматься надо было, ибо без поддержки пехоты захлебнулась бы и танковая атака.
До сих пор фронтовик помнит поразившую его картину: «Карабкаясь по склону оврага, увидел раненого штрафника, прижавшего левой рукой окровавленный правый рукав фуфайки. Глаза его безумно горели. Он уставился на меня и заговорил с переходом на крик: «Живой! Видишь, живой! Искупил вину кровью! Я снова капитан! Капитан!» Сначала я подумал, что у него «поехала крыша». Бывало и такое. Нет, смотрю, вполне вменяем. Ведь штрафникам за ранение давалось право на снятие судимости и восстановление в звании и в должности». [99]
И как не понять человека! Даже физическая боль от полученного ранения не в силах притушить счастья от сознания того, что он — чист перед законом, что кошмар суда военного трибунала, разжалования, наказания (не исключено, что и незаслуженного) позади. Напрасно думать, что штрафник рад лишь возможности вследствие полученной раны выйти из боя. Да, конечно, его греет и это обстоятельство, но более всего, бесспорно, он радуется возвращению в офицерский строй. Впереди будут новые бои и, не исключено, еще более жестокие, чем тот, из которого он только что вышел. Но даже если человек и погибнет, то не штрафным рядовым, а офицером, командиром. Жизнь — Родине, честь — никому.
Случалось, что гуманностью, проявляемой к раненым, пытались злоупотребить иные ловкачи. «Н. В. Семененко ушел в госпиталь, бросив пулемет и никому не доложив, по болезни, не искупив вины. Блувштейн Яков Аронович, Вальчук Карп Павлович обманным путем, под видом: первый — контуженого, а второй с легким касательным ранением ушли с поля боя», — докладывал 20 сентября 1944 г. командир стрелковой роты 9-го ОШБ 1-го Украинского фронта капитан Баздырев. [100]Судя по тому, что эти военнослужащие названы в числе тех, кто не подлежал реабилитации, их попытки уклониться от боя оказались бесполезными.
О похожем с горечью вспоминают и фронтовики.
А. В. Пыльцын:
К сожалению, были и другого рода «подвиги» штрафников. Ежедневно… фашисты совершали на нас мощные артналеты… Мы и раньше замечали странную, на наш взгляд, особенность пресловутой немецкой аккуратности — совершать эти налеты в определенное время суток, почти каждый раз после 9 часов вечера. И хотя к этому времени все старались находиться, как правило, в окопах, вдруг стали появляться среди штрафников легко раненные осколками в мягкие ткани, как правило, в ягодицы. Ну, а коль скоро штрафник ранен, пролил кровь — значит, искупил свою вину со всеми вытекающими отсюда последствиями. И когда число таких случаев стало подозрительным, нашим особистам удалось узнать причины и технологию этих ранений.
Оказывается, во время артналета, под грохот разрывов снарядов «изобретатели» этого способа бросали в какой-нибудь деревянный сарайчик ручную гранату, а затем из его стен выковыривали ее осколки. После этого из автоматного патрона вынимали и выбрасывали пулю, отсыпали половину пороха и вместо пули вставляли подходящего размера осколок. А дальше — дело техники. В очередной артналет из этого автомата выстреливали в какое-нибудь мягкое место — и получали «легкое ранение», а значит, вожделенную свободу.
Правда, когда эту хитрость раскусили, почти всех «хитрецов» выловили в войсках и вновь судили, теперь уже за умышленное членовредительство и фактическое дезертирство из штрафбата. Не все «умники» возвращались в ШБ. Некоторых, с учетом их прежних «заслуг», приговаривали к высшей мере и расстреливали. Основная масса свидетелей этих расстрелов одобрительно встречала приговоры. Вообще к трусам и подобным «изобретателям» в офицерском штрафном батальоне относились, мягко говоря, негативно. (С. 64–65.)
Штрафники могли быть освобождены от наказания досрочно, отличившись в бою. Для этого требовалось решение Военного совета фронта, армии, выносимое на основании представления командира штрафной части.
А. В. Пыльцын:
…К нам прибыл командующий 3-й армией генерал-лейтенант Александр Васильевич Горбатов… В своем кратком, весьма эмоциональном выступлении генерал сказал, что перед нами ставится необычайная по сложности и ответственности боевая задача проникновения в тыл противника и активных действий там. И он надеется, что эту задачу мы выполним с честью. А характер задачи, подчеркивал он, свидетельствует о том большом доверии, которое оказывает такому батальону, как наш, командование фронта и армии… Одновременно он пообещал, что если поставленная задача будет выполнена образцово, то всех штрафников, проявивших себя стойкими бойцами, независимо от того, будут ли они ранены, «прольют ли кровь», освободят от дальнейшего пребывания в штрафном батальоне, восстановят в прежних званиях, а особо отличившиеся, кроме того, будут представлены к правительственным наградам.
99
Республика (Белоруссия). 2005. 3 мая.
100
ЦАМОРФ.ф. 1257,on. 115 516, д. 4,л. 291.