Страница 8 из 26
Тернер познакомил Ники с каждой лошадью. Он придумал им короткие клички, на которые они легко откликались: Конь, Доктор, Утес и Подкова.
Ники переименовал каждую лошадь.
— Малыш Гром, — назвал он Коня. Доктор стал Молнией, Утес превратился в Шанса, а Подкову Ники назвал Мармеладом.
Придумав для всех имена, Ники тихо прошептал каждой лошади на ухо этот маленький секрет. Тернер даже и не предполагал, что получит такое удовольствие от этой сцены.
Он насыпал в кормушки сено и зерно, а Ники с гордым видом принес пучок люцерны. Тернер дал ему корзину для зерна и наблюдал, как мальчик карабкался на забор и бросал корм в каждую кормушку.
— Отличная работа, малыш.
Ники просиял.
— Осталась еще одна кормушка, — сказал Тернер, подавая Ники корзину с овсом. — За конюшней.
Он набрал охапку сухой люцерны и не смог сдержать улыбку, наблюдая за Ники, которого так и распирало от гордости, потому что ему доверили такое важное дело.
Они обошли конюшню и приблизились к маленькому загону.
Ники разинул рот от изумления и, поставив корзину на землю, вдруг со всех ног помчался к забору.
— Красавица! — радостно завопил он.
Тернер незаметно набрал полную пригоршню сена, а другой рукой схватил Ники.
— Она еще не приручена, Ники. Она боится и потому может покусать тебя.
Ники не сводил глаз с лошади.
— Ники приручит ее сейчас же.
— Нет, — запретил ему Тернер. — Потом ты, возможно, сумеешь приручить ее.
Потом?
Тернер искоса взглянул на Ники и вспомнил о своей гостье, оставшейся в доме. Возможно, эта лошадь была единственной неукрощенной, которую ему придется полностью предоставить самой себе на какое-то время.
На самом деле даже слово «красавица» не подходило для описания этого чуда природы. Это была лошадь породы аппалуза, окраской напоминавшая леопарда.
Тернер предпочитал покупать жеребцов, но когда он впервые увидел эту лошадь, то не смог пройти мимо этого роскошного животного. А это было очень неразумно. Красавице не везло с хозяевами, и она стала очень настороженной и не доверяла людям. И Тернер не знал, можно ли это исправить.
Но сегодня утром ему хотелось верить, что ошибки можно исправить. И даже у этой лошади может появиться еще один шанс, а у людей и подавно.
— Ники приручит ее сейчас же.
— Кто-то обидел ее, Ники. Она сердита на всех людей и может сделать тебе больно. Тебе лучше держаться от нее подальше.
— Она мне нравится, — сказал Ники.
— Да, — ответил Тернер, — мне тоже.
— Ники хочет есть сейчас.
Но это сейчасна этот раз прозвучало не как приказ.
Они положили сено и овес в кормушку. Аппалуза забилась в другой конец загона, стараясь держаться как можно дальше от забора.
— Не бойся, — крикнул ей Ники. — Ники любит тебя. — Его ручка ухватилась за руку Тернера. — Тебя я тоже люблю, — решил он.
Тернер не смог вымолвить ни слова. Вместо этого он крепко сжал маленькую ручку, и они вместе отправились к дому. Они проходили по двору, когда к дому подъехал фургончик его сестры.
Племянница Тернера, Даниэлла, которой исполнилось шесть лет, выскочила из машины и бросилась к нему на шею. Он недоумевал, чем сумел заслужить такую бурную радость племянницы, которая выплескивалась на него при каждой встрече, но ему это очень нравилось. Тернер заключил Даниэллу в объятия и кружил до тех пор, пока та не начала визжать.
Эбби, которая была опять на сносях, вылезала из машины. Тернер подошел и помог ей.
— Ты чудесно выглядишь, — с улыбкой сказал он сестре. Она действительно была красива. Ее роскошные светлые волосы были заплетены в толстую косу. У нее были такие же черные как ночь глаза, как у Ника и его сына, их взгляд притягивал и завораживал. Эти чудесные глаза сияли ласковым и спокойным светом.
— О, да. Я почти такого же размера, как и мой холодильник.
Она увидела Ники, который все это время опасливо поглядывал на гостей, вцепившись в ногу Тернера.
— О! — воскликнула Эбби, и слезы навернулись ей на глаза. — Он так похож на Ника! — Она сунула брату сумку с продуктами. — Эй, привет, — ласково сказала она малышу. — Как тебя зовут?
— Ники.
— Я твоя тетя Эбби, а это твоя кузина Даниэлла.
Ники неуверенно кивнул в ответ.
— У меня в машине есть игрушки, — сказала ему Даниэлла. — Хочешь посмотреть?
— Я привезла немного бекона и яиц.
— Ты знаешь меня. Я люблю поесть с утра. — Тернер заглянул в сумку. — Это черничный пирог?
Они вместе вошли в дом. Из фургона до них доносился громкий радостный смех.
— Мы должны сообщить Нику, — сказала Эбби.
— Я знаю.
— Мне кажется, это просто чудесно, — мягко сказала она.
— Я тоже так думаю, — признался он и поцеловал ее в щеку.
Эбби прищурилась, удивленно поглядев на брата, но ничего не сказала.
Шейла проснулась от такой звенящей тишины, какой она никогда раньше не слышала. Еле различимый крик высоко парящего в небе ястреба и шум ветра в бревнах были единственными звуками, нарушавшими безмятежность этой тишины. В кои-то веки ее не беспокоил шум проносящихся мимо машин, самолетов или завываний сирен карет «Скорой помощи».
Здесь, сонно мечтала она, чудесное место, чтобы сочинять музыку.
Шейла открыла глаза, и то, что она увидела, очень ей понравилось. Комната была простой, как и все остальные, но здесь было уютно. Шейла вдыхала запах кожаных ремней, мыла и чистого белья. Огромная старинная кровать, возможно, была привезена сюда лет сто назад в крытом фургоне.
На бюро в беспорядке валялись серебряные ременные пряжки, на которых Шейла заметила названия состязаний в верховой езде и их даты. Около окна стояло тяжелое, кованное серебром седло, на котором была выгравирована надпись: «Чемпион 1990 года». На крюках, вбитых в дверь, красовались меховые ковбойские штаны. А на стене рядом с дверью расположилась целая коллекция бейсбольных кепок и ковбойских шляп.
На одной из стен висели фотографии лошадей в рамках, и многие из них были награждены лентами. В углу каждой фотографии аккуратным почерком были выведены имена: Блэкки, Партнер, Брэнди и Джо.
Вчера в комнате не было ни одной фотографии.
Шейла потянулась, чувствуя странное удовлетворение. Она встала, подошла к окну и распахнула его. Воздух был так чист, что ей показалось, будто она пьет холодную свежую воду из горного ручья.
Она увидела, как Ники и Тернер шли по тропинке, которая вела от конюшни к дому, утреннее солнце обрамляло их силуэты золотым сиянием. Они держались за руки, Тернер слегка склонил голову, прислушиваясь к тому, что говорил Ники. Даже отсюда она слышала возбужденную болтовню Ники, но не могла разобрать слов.
Неожиданно Шейла почувствовала, как к горлу подступили слезы. Эти двое были исполнены достоинства, но в то же время относились друг к другу с нежностью и доверием. Когда они подошли ближе, ей показалось, что на лице Ники появилось… удовлетворенное выражение. Раньше она никогда не видела его таким.
И хотя широкие поля шляпы Тернера скрывали от нее его лицо, Шейла почувствовала в нем какую-то легкость. Эта легкость ощущалась во всем: в его походке, в той простоте, с какой он держал в своей большой ладони маленькую ручонку Ники.
В этот момент во двор въехал фургон, Шейла увидела, как из него выпрыгнула очаровательная маленькая девочка и бросилась в объятия Тернера. Она наблюдала, как он схватил ее и закружил в своих объятиях.
Шейла быстро отвернулась от окна и бросилась к чемодану.
Она выбрала пурпурные леггинсы и огромную трикотажную майку. Потом до блеска расчесала волосы и слегка подкрасилась.
Она услышала, как они подходят к двери, и вышла встречать их.
— Шейла, это моя сестра Эбби.
— Привет, — застенчиво поздоровалась Шейла.
— Шейла, — сказала Эбби, твердо пожав ее руку и открыто глядя ей в глаза. — Большое спасибо за то, что ты привезла сюда моего племянника. Я очень рада твоему приезду.