Страница 10 из 26
Тернер был строгим воспитателем для своих брата и сестры, словно боялся, что они потеряют к нему уважение, если он позволит себе дурачиться, и тогда все его усилия пойдут прахом.
Вероятно, именно поэтому он занялся дрессировкой лошадей. Это было удовольствие, которое он мог себе позволить. Это оказалась работа не из легких, но ему она приносила огромное удовлетворение. А забавы и развлечения не для него.
Детский смех и смех Шейлы звенел у него в голове, заставляя глупо улыбаться.
Он снял со стены ту попону, а потом пожалел об этом. Чем она ему помешала? Ведь эта попона ничего не испортила и чудесно смотрелась на стене.
Если он мужчина, то должен повесить эту попону на место. Тернер вздохнул и отложил ее в сторону, чтобы потом забрать с собой в дом.
Неожиданно Тернер почувствовал, что хочет поскорее вернуться обратно.
Он зашел в загон, громко и пронзительно свистнув сквозь зубы. Лошади повернули к нему головы и навострили чуткие уши, готовясь исполнить любое его приказание. Теперь его внимание полностью сфокусировалось на животных.
— Хорошо, Мармелад, — сказал он. — Ты первый.
Трепеща от волнения, Шейла набрала телефонный номер, надеясь, что ей ответит автоответчик, но этого не произошло.
— Шейла, — взвизгнула ее мать. — Где тебя носило?
— Три дня вокруг света в каноэ! Теперь меня занесут в Книгу рекордов Гиннесса.
— Я беспокоилась за тебя. Ты что, издеваешься?
— Мама, я собираюсь остаться здесь на несколько дней.
— Где?
— В доме дяди Ники, в Монтане.
Ее мать помолчала.
— В доме его тетии дяди?
Шейла поняла, что сейчас могла бы обмануть мать, если бы захотела. Ведь, в конце концов, у Ники на самом деле были тетя и дядя.
Но она не хотела никого обманывать.
— Только его дяди.
— Его дядя живет один?
Шейла промолчала.
— Он красивый, Шейла? Да?
— Мама, через несколько дней я буду дома.
— Через несколько дней? А что я скажу Барри?
— Передай ему от меня привет.
— Шейла, не делай глупостей.
— Мама, мне двадцать четыре года, и я вполне могу разобраться со своими проблемами самостоятельно.
Последовала пауза, а затем ее мать произнесла тоненьким, обиженным голосом:
— Шейла, ты сошла с ума?
— Да, — ответила она и повесила трубку, не испытывая никакой вины. Вместо этого она с удивлением обнаружила, что улыбается.
Она свободна.
Если бы не эти песни для Хэллоуина, она была бы на сто процентов свободна.
Из окна она увидела Эбби, которая мыла ящик из-под цветов. Шейла подошла, чтобы помочь ей. Даниэлла и Ники скакали вокруг дома на метле и швабре, назвав своих воображаемых лошадей Малыш, Гром и Мармелад.
Солнце приятно согревало ее щеки.
— Не знаю, зачем я всем этим занимаюсь, — сказала Эбби.
— Это ты посадила эти цветы?
— А разве он похож на человека, который сажает цветы? — спросила Эбби и фыркнула.
Этот ответ многое прояснил для Шейлы. Оказывается, Тернер очень долгое время жил один и у него не было никакой женщины.
— Нет, вряд ли, — ответила Шейла. Ее сердце переполняла звенящая радость. Да, она была счастлива.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Тернер уже почти час возился в конюшне, когда появилась Шейла, которую, вероятно, притащили сюда Даниэлла и Ники. Жеребята не привыкли к посторонним и тут же отвлеклись от занятий.
Да и он теперь тоже не мог сосредоточиться на работе.
— Извини, — крикнула Шейла. — Это они настояли.
— Все в порядке, это полезно для него, — сказал Тернер, указывая на жеребенка, который наблюдал за новыми людьми, широко раскрыв глаза. Он качал головой и фыркал в сторону гостей, абсолютно забыв о Тернере.
Краем глаза Тернер увидел, что Шейла принесла охапку травы. Он снова занялся жеребенком.
— Как его зовут, дядя Тернер? — спросила Даниэлла.
— Утес. Извините, я хотел сказать — Шанс.
— О, — с одобрением произнесла Даниэлла.
— Это Ники придумал, — завопил Ники так громко, что жеребенок вздрогнул.
— Он воспитывает его, — важно заявила Даниэлла Шейле. — Правда, дядя Тернер?
— Да, — проворчал он. Он старался не обращать на них внимания. Эти обтягивающие леггинсы Шейлы заставляли его чувствовать себя таким же пугливым и застенчивым, как жеребенок.
— Что это значит? — прошептала Шейла.
— Он набрасывает на жеребенка попону и снимает ее только тогда, когда жеребенок перестает ее ненавидеть и это начинает ему нравиться.
Неплохое объяснение, подумал Тернер.
Тернер набросил попону на голову жеребенка. Тот осторожно выглянул из-под своей самодельной шляпы, все рассмеялись.
— Ладно, приятель, хватит с тебя на сегодня. — Тернер снял с жеребенка попону и повел к детям.
— Будем приручать, — восторженно завопил Ники.
— Ники, тише, ты же его пугаешь, — попросила Шейла.
— Чем больше он кричит, — сказал Тернер, — тем лучше. Никому не нужна лошадь, которая в ужасе шарахается в сторону при малейшем шуме. Я даже собираюсь привязать к нему колокольчики и кувшины из-под молока, набитые камнями, чтобы научить его ничего не бояться. Он должен научиться доверять мне.
— Это все так увлекательно, — воскликнула Шейла.
— Знаешь, я занимаюсь этим с самого детства, но мне по-прежнему интересно. Я каждый день узнаю что-то новое. Чего еще может желать человек от жизни?
Не быть одиноким, ответил ему предательский голос из глубины души.
— Пойдемте, ребята, — хрипло сказал он. — Мне надо позвонить. — Он отпустил жеребенка и пошел вместе со всеми по другую сторону забора.
— Хочу увидеть красивую лошадь, — сказал Ники.
— Я тоже, — заявила Даниэлла. — Мама говорит, что она бешеная.
Шейла озадаченно взглянула на него.
— У меня появилась хитрая и очень дикая лошадь, — признался Тернер. — Ладно, пойдемте посмотрим.
Его любимица произвела на Шейлу такое же неизгладимое впечатление, как и на всех остальных.
— Она прекрасна, — прошептала девушка. — Я никогда раньше не видела таких лошадей.
— Это леопардовая аппалуза, — сказал он. — Лошадь в яблоках. — У него мелькнула мысль о том, как чудесно бы выглядела Шейла верхом на этой лошади.
— А что с ней не так? Почему твоя сестра думает, что она бешеная?
— Это дикая и норовистая кобыла. Она брыкается, кусается и нападает на людей.
— Тогда ты тоже сумасшедший, если она тебе нравится, — заметила Шейла, с улыбкой взглянув на него, но это была понимающая улыбка.
— Ты не сможешь придумать что-нибудь и для нее? — произнес он, повинуясь какому-то неведомому порыву.
— А что именно?
— Ты не могла бы попробовать спеть для нее? Я где-то читал, что это их успокаивает. Хотя сам я никогда не пробовал, из меня певец никудышный.
На какое-то мгновение ему показалось, что Шейла откажется, но она решительно направилась к забору. Она задумчиво разглядывала яркую пятнистую лошадь. А затем запела:
Ее голос звучал так успокаивающе, так нежно, а чудесная мелодия зачаровывала своей ласковой безмятежностью. От ее песни у него по спине побежали мурашки.
Животное перестало бить копытом и навострило уши.
Шейла умолкла.
— Спой еще раз, — мягко попросил Тернер.
Она спела еще раз, а потом еще раз. Лошадь вздохнула так, будто с нее свалилось тяжелое бремя, и сделала пару осторожных шагов в сторону людей, а затем остановилась.
— Это невероятно, — поразился Тернер.
— Но разве это помогает?
— Не знаю, — ответил он. — Возможно, я смогу выяснить, как это сможет нам помочь.