Страница 64 из 69
— Это не причина. Тяжелый вздох.
— Я понимаю. Джен — моя жена — только что умерла. Когда мы познакомились, у нее был рак в терминальной стадии, так что я знал, что это должно произойти, но я был молодой и глупый, думал, вдруг произойдет чудо и мы будем жить долго и счастливо. Но чуда не произошло. Я впал в депрессию. Задумывался даже о самоубийстве, но когда ты волк, в этом есть один забавный момент: самоубийство не кажется хорошей идеей. Ты никогда не замечала, что животные не убивают себя намеренно?
Я об этом не задумывалась. Я сделала себе мысленную заметку.
— В общем, в то лето я был в Дулуте и увидел Сэма и его родителей. Понимаю, это звучит чудовищно. Но все было не совсем так. Мы с Джен все время говорили о детях, хотя оба понимали, что этому никогда не бывать. Врачи отпустили ей всего восемь месяцев. Какой тут ребенок? В общем, я увидел Сэма. Со своими желтыми глазами он был как настоящий волк, и эта идея полностью завладела мной. И не надо мне ничего говорить, Грейс, я и сам понимаю, что это было неправильно, — но я увидел его с недалекими и скучными родителями, у которых ума было не больше, чем у пары голубей, и подумал, что я был бы ему куда лучшим отцом. Я мог бы дать ему неизмеримо больше.
Я молчала, и Бек снова уткнулся лбом в раскрытую ладонь. Его голос казался голосом древнего старика. Я ничего не сказала, но он простонал:
— Ох, Грейс, я все понимаю. Все понимаю. Но, видишь ли, какая закавыка. На самом деле мне нравится быть таким, какой я есть. Нет, поначалу это было не так. Это было проклятие. Но в конечном итоге я просто стал по-разному любить лето и зиму. Понимаешь? Я знал, что в конце концов потеряю человеческий облик, но давным-давно с этим смирился. И думал, что и Сэм тоже смирится.
Я отыскала в закутке над кофеваркой кружки и вытащила две штуки.
— Но он не смирился. Молоко нужно?
— Капельку. Не слишком много. — Он вздохнул. — Для него это ад. Я создал для него персональный ад. Ему необходимо самосознание, чтобы ощущать себя живым, а когда он утрачивает его и превращается в волка... это ад. Я в жизни своей не встречал человека лучше его, а я искорежил ему жизнь. За все эти годы не было ни дня, чтобы я не сожалел о содеянном.
Возможно, он этого и заслуживал, но я не могла смотреть, как он терзается. Я принесла ему кофе и села обратно в кресло.
— Он любит вас, Бек. Может, он и ненавидит жизнь в волчьей шкуре, но он любит вас. И вот что я вам скажу: мне невыносимо сидеть здесь с вами, потому что все в вас напоминает мне о нем. Если вы и восхищаетесь им, то потому, что это вы сами сделали его тем, кто он есть.
Бек вдруг показался мне до странности уязвимым. Он долго сидел молча, обхватив кружку с кофе ладонями и глядя на меня сквозь поднимающийся от нее пар, потом сказал:
— О чем я точно не буду грустить, это о способности испытывать раскаяние.
Я нахмурилась, глядя на него, и сделала глоток кофе.
— Вы все забудете?
— Ты ничего не забываешь. Просто воспринимаешь все по-иному. Сквозь призму волчьего сознания. В волчьем обличье некоторые вещи становятся совершенно неважными. Есть еще эмоции, которых волки просто-напросто не испытывают. Это все утрачивается. Но самые важные вещи — их нам удается сохранить. Большинству из нас.
Например, любовь. Я вспомнила, как Сэм смотрел на меня еще до того, как мы познакомились в человеческом облике, а я смотрела на него. Как мы влюбились друг в друга, как это ни немыслимо. У меня больно защемило сердце, и я на миг онемела.
— Тебя укусили, — сказал Бек.
Мне уже была знакома эта его манера — задавать вопрос утвердительным тоном.
Я кивнула.
— Чуть больше шести лет назад.
— Но ты так и не стала оборотнем.
Я пересказала историю о том, как меня забыли в запертой машине, и изложила ему свою теорию о возможном противоядии, которую изобрели мы с Изабел. Бек довольно долго сидел молча, водя пальцем по небольшому кружку на боку кофейной чашки и безучастно уставившись на книги на стене.
— Это может сработать, — кивнул он наконец. — Ваша гипотеза не лишена логики. Но, думаю, чтобы все получилось, во время инфицирования нужно находиться в человеческом облике.
— Сэм тоже так сказал. Он сказал, если собираешься убить в себе волка, не нужно при этом быть волком.
Взгляд Бека по-прежнему был обращен куда-то внутрь себя.
— Ох, и все-таки это рискованно. Нельзя начинать лечение менингита, пока не удостоверишься, что лихорадка убила волка. А смертность при бактериальном менингите запредельная, даже если поймать его в зародыше и сразу начать лечение.
— Сэм сказал мне, что ради противоядия рискнул бы жизнью. Думаете, он правда так считал?
— Безусловно, — не колеблясь ответил Бек. — Но он же волк. И вероятно, останется волком до конца жизни.
Я уткнулась в полупустую кружку, глядя, как жидкость у самого края ободка меняет цвет.
— Я подумала, может, привезти его в клинику, вдруг он в тепле снова превратится в человека.
Наступило молчание, но я не торопилась увидеть выражение лица Бека.
— Грейс, — ласково произнес он наконец.
Я сглотнула, продолжая разглядывать содержимое кружки.
— Я знаю.
— Я наблюдаю за волками вот уже двадцать с лишним лет. Все предсказуемо. Каждому из нас отпущен свой срок... а потом все, конец.
— Но в этом году он же превратился в человека, хотя и не должен был, — по-детски заупрямилась я. — Когда его подстрелили, он стал человеком.
Бек сделал большой глоток кофе и забарабанил по стенке кружки пальцами.
— И для того, чтобы спасти тебя, тоже. Он превратился в человека, когда тебе грозила опасность. Не знаю, как он это сделал. И почему. Однако же он это сделал. Я всегда считал, что дело тут в адреналине, из-за которого организм решает, что стало тепло. Насколько я знаю, он пробовал проделать это еще несколько раз, но у него ничего не вышло.
Я закрыла глаза и представила, как Сэм несет меня на руках. Я почти видела это, чуяла это, чувствовала это.
— Черт. — Бек помолчал. — Черт, — повторил он затем еще раз. — Он хотел бы этого. Он пошел бы на этот риск. — Он осушил свою кружку. — Я помогу тебе. Как ты собиралась везти его в клинику? Усыпить на время поездки?
Вообще-то я думала об этом с тех самых пор, как мне позвонила Изабел.
— Наверное, другого выхода у нас нет. Иначе он не дастся.
— Нужен бенадрил, — будничным тоном сказал Бек. — У меня наверху есть.
— Я только не смогла придумать, каким образом заманить его сюда. После аварии я его больше не видела, — сказала я, осторожно подбирая слова. Я не позволяла себе надеяться. Просто не могла.
— Я знаю, как это сделать, — откликнулся Бек. — Эту часть я беру на себя. Я его приманю. Бенадрил положим в какую-нибудь котлету или что-нибудь в этом роде.— Он поднялся и забрал у меня кружку. — Ты мне нравишься, Грейс. Как бы мне хотелось, чтобы Сэм мог...
Он умолк и положил руку мне на плечо.
— Это может сработать, Грейс. — Голос у него был такой добрый, что я чуть не расплакалась. — Это может сработать.
Я видела, что он сам не верит в свои слова, но видела и то, что он хочет поверить. Пока что мне было этого достаточно.
Глава 59
Грейс
38 °F
Бек зашагал по припорошенному снежком двору, такой широкоплечий в своем темном свитере. Изабел и Оливия стояли рядом со мной за стеклянной дверью, готовые в любой миг прийти на помощь, но у меня было такое чувство, будто я смотрю, как Бек делает свои последние шаги в человеческом обличье, в полном одиночестве. В одной руке он держал кусок сырого мяса, нашпигованный бенадрилом; другая неудержимо тряслась.
Отойдя ярдов на десять от дома, Бек остановился, бросил мясо на землю и сделал еще несколько шагов по направлению к лесу. Некоторое время он стоял неподвижно, склонив голову набок в знакомой мне манере. Слушал.
— Что он делает?! — вопросила Изабел, но я ничего не ответила.