Страница 44 из 82
Если девушка вроде Нахид может получить то, что хочет, возможно, получится и у девушки вроде меня. Я завоевала Ферейдуна как любовника; если вести себя поумнее, уловлю его и в постоянные мужья.
Когда я добралась до Нахид, мы приветствовали друг друга поцелуями в обе щеки. Птицы ее матушки весело щебетали в клетках, а я разглядывала Нахид в поисках признаков хороших вестей. Но как только слуги вышли, лицо Нахид искривилось от горя и она с рыданиями осела на подушки.
Я была потрясена.
— Нахид, милая, жизнь моя! Что случилось?
Она подняла голову, всего на миг, ее прекрасные зеленые глаза кипели слезами.
— Они сказали «нет», — задыхаясь от плача, сказала она.
— Кто? Родители Искандара?
— Нет-нет. Мои родители!
— Почему?
Нахид уселась прямее и постаралась отдышаться.
— Они нашли письма, — сказала она, придя наконец в себя. — Их было слишком много, чтобы я могла хранить их в поясе. Я спрятала их под тюфяком, но, должно быть, вела себя неосторожно. Матушкина служанка выдала меня. Уверена, теперь она будет богатой женщиной.
— Мой бедный зверек! — воскликнула я. — Они когда-нибудь думали об Искандаре как о муже для тебя?
— Нет.
— Почему?
— Он слишком беден! — воскликнула Нахид, рыдая еще горше.
Я наклонилась и обняла ее, а она прижалась ко мне и плакала на моем плече. Когда она утихла на миг, то взглянула на меня с такой мукой в глазах, что и мое сердце отяжелело от горя.
— Я же люблю его! — вырвалось у нее. — Я всегда буду его любить! Что бы ни случилось, мы с ним будем близки, как облако и живительный дождь!
Я вздохнула, хотя не была удивлена, что ее родители отказали бедному.
— А от Искандара были вести?
— Он передал мне письмо через Кобру, но нам придется быть крайне осторожными, потому что родители теперь за мной следят. Они сказали, что я опозорила семью тайной связью и что люди будут говорить. Они велели старшим слугам обыскивать других, когда те выходят со двора.
— Что он тебе написал?
— Что даже если я стану дряхлой и больной, если даже поседею и захромаю, он все равно будет любить меня.
— Мне так жаль, — сказала я. — Я знаю, как ты его любишь.
Нахид цокнула языком.
— Тебе откуда знать? Ты-то никогда не была влюблена, — почти сердито ответила она.
Я признала, что это правда, хотя сейчас, когда я целую ночь наслаждалась вновь проснувшимися желаниями с Ферейдуном, и мои чувства стали меняться. Интересно, могут ли они означать любовь.
— Нахид-джоон, — ответила я, — по дороге сюда я была совершенно уверена: ты расскажешь мне, что помолвлена с Искандаром и вот-вот достигнешь величайшего желания своего сердца. Настолько уверена, что даже пела от радости.
— И я так думала, — вздохнула она.
Минуту я размышляла.
— А если Искандар разбогатеет? Могут тогда твои родители изменить свое решение?
— Нет, — мрачно сказала она.
И когда я уже думала, что ее слезы начали высыхать, она согнулась и завыла, как зверь в капкане. Я не слышала таких звуков с той поры, когда умер мой отец, и они разрывали мне сердце.
Я старалась успокоить ее.
— Нахид, жизнь моя, не теряй надежду. Будем молиться Аллаху и надеяться, что у него для тебя и Искандара запасена хорошая судьба.
— Ты не понимаешь, — ответила Нахид, снова начиная глухо, сдавленно рыдать.
Служанка, принесшая кофе, постучала в двери. Я вскочила и забрала у нее поднос, чтобы она не вошла и не увидела залитое слезами лицо Нахид.
— Да ладно, — сказала она, — они все уже знают о моей помолвке.
Я растерялась:
— Что ты говоришь?
Слезы Нахид заструились еще быстрее, словно обильный весенний дождь.
— Если бы я просто отказала Искандару, мои родители, может, ничего бы не сделали, но я зарыдала и сказала, что никогда его не забуду. Поэтому они подписали брачный контракт для меня с другим мужчиной. Я должна выйти замуж, как только настанет полнолуние.
Эта новость была еще более жестокой, чем предыдущая. Как могли родители Нахид, любившие и баловавшие свою девочку всю ее жизнь, бросить ее мужчине, когда она еще оплакивает свою первую любовь? Я испытывала к ней огромную жалость. Снова обняв Нахид, я прижалась щекой к ее щеке.
— И за кого тебя выдают? — спросила я, надеясь, что хороший выбор может сделать ее счастливой.
— Моя матушка послала за Хомой, которая сказала, что как раз знает подходящего мужчину, — горько ответила Нахид. — Конечно, я его никогда не видела.
— А что-нибудь ты знаешь о нем?
Родители ее могли выбирать из тысяч, потому что у Нахид было поровну денег и красоты. Наверное, в этом он будет ей ровней и откроет ей ночные удовольствия, которыми я теперь научилась наслаждаться.
Она пожала плечами:
— Он наездник, и мои родители полагают, что это будет хорошей заменой Искандару.
Волоски на моей коже вдруг стали дыбом, словно по комнате пронесся сквозняк.
— А что еще? — спросила я.
— Только что он сын богатого коннозаводчика, живущего на севере.
Я уставилась на Нахид. Я знала, что нужно что-нибудь сказать, но губы не могли складывать слова. Вместо этого я закашлялась и стала задыхаться. Перегнувшись в поясе, я пыталась глотнуть воздуха.
— Ой! — вскрикнула Нахид. — Ты здорова?
Казалось, приступ никогда не кончится. Я кашляла, пока не полились слезы, и тогда я осталась безмолвной.
— Ты выглядишь несчастной, — сказала Нахид, когда я стала утирать глаза.
— Знала бы ты насколько, — отвечала я.
Пришлось заставить себя молчать, потому что несколько раз я уже поторопилась. Могут ли быть сотни богатых конеторговцев? Или хотя бы несколько дюжин? А сколько из них могут иметь сыновей? Наверняка это другой человек. Родители тебе наверняка сказали больше, — подбодрила ее я.
Нахид помедлила.
— Он потерял первую жену, это уже точно все, что я знаю, — призналась она.
Я ощутила такой холод внутри, что обхватила себя руками, чтобы побороть его.
— А как его зовут? — спросила я отрывисто — горло сдавило.
— Не понимаю, зачем тебе это нужно, — ответила Нахид, — если мне все равно. — Она вздохнула. — Да будь он хоть сам шах Аббас.
— Но кто же он? — настаивала я, чувствуя, что сейчас взорвусь.
Нахид удивила моя настойчивость.
— Я не могу выговорить его имя — мне ненавистен сам его звук, — ответила она. — Но если ты должна его знать — пожалуйста: Ферейдун.
Второй приступ кашля был таким, словно я выкашливала свои внутренности. Конечно, я могла рассказать ей все о ее будущем муже: как выглядят его волосы, когда освобождаются от тюрбана, как он томительно закрывает глаза при звуках кяманчи, как он пахнет, когда возбужден. Теперь я даже знала, как доставить ему наслаждение, но только ей суждено было стать его законной женой на остаток дней. Кипящий поток ревности прокатился по мне. При мысли, что он может предпочесть ее мне, я начала так брызгать слюной, что удивительно, как она не заподозрила неладное.
Нахид очень тронуло мое состояние.
— Моя лучшая подруга, прости, что моя беда так глубоко растревожила тебя. Не позволяй моему невезению замутить твою кровь.
Я быстро соображала, как объясниться.
— Мне просто хочется, чтобы ты была счастливой, — сказала я. — Рассказанное тобой надрывает мне сердце.
Слезы показались в ее глазах, и мои тоже заволокло дымкой. Но если слезы Нахид были смешаны с благодарностью за дружбу, мои таили скрытую вину.
Последний призыв на молитву задрожал в воздухе, возвещая, что мне пора идти. Я оставила Нахид с ее горем и медленно пошла домой со своим. Одна на улице, я наконец могла перестать притворяться, почему горюю. Ничего странного, что Ферейдун пренебрегал мной столько недель; должно быть, он усиленно обсуждал с родителями Нахид брачный контракт и подробности свадьбы.