Страница 19 из 82
Искандар был прекрасен, как Юсуф, известный по сказкам своей прелестью, сводившей женщин с ума. Я вспомнила слова, которые обычно использовала матушка: «Ослепленные красотой Юсуфа, египтянки радостно резали пальцы на своих ногах, а алая кровь капала из ран на пурпурные сливы». Думаю, они сделали бы то же, глядя на Искандара. Особенно меня влекла красота его рта. Белые, ровные зубы сияли как звезды, когда он улыбался. Интересно, каково быть девушкой, подобной Нахид, способной отдать свое сердце такому мужчине, очаровав его. У меня таких надежд не было.
Однажды мы добрались до площади днем, прямо перед началом игры. Я заметила, что люди с восторгом смотрят в сторону дворца шаха. Вдруг затрубили шахские фанфары, и на балконе высоко над толпой появился шах Аббас. Он был одет в длинный бархатный халат, расшитый маленькими золотыми цветами, зеленую рубаху и пояс из ткани трех цветов: зеленой, голубой и золотой. На голове у него был белый тюрбан с изумрудным султаном, его борода была длинной и седой; даже издалека я могла видеть, что у него нет многих зубов.
— Ох! — восхищенно произнесла я, впервые узрев царственное великолепие.
Нахид, выросшая в городе, рассмеялась надо мной.
Шах сел на низкий трон, стоявший посередине голубого с золотом ковра. Затем люди из его свиты уселись полукругом, поджав ноги. Шах подал знак рукой, и игра началась.
Налюбовавшись на него сквозь пичех, я решила оставить Нахид и посмотреть на ковры, которыми торговали на базаре. Я не слишком любила поло из-за пыли и грязи, поднятой лошадьми, и людей, сновавших взад-вперед, чтобы лучше видеть игру, и выкрикивавших имена любимых игроков. Мне захотелось посмотреть на сотканный мной ковер, но я обнаружила, что его больше нет в лавке. Торговец сказал, что вчера продал его иноземцу. Вернувшись, я поделилась новостью с Нахид, но ее ответ был краток и полон упрека. Хотя на ней были пичех и чадор и узнать ее не могли, Нахид все равно нельзя было находиться здесь, и тем более одной. Я была ей нужна.
Нахид снова повернулась к играющим. Она надеялась, что Искандар подаст ей знак, хотя площадь была полна зрителей. Как он узнает ее, маленькую, скрытую от посторонних под белым чадором, среди сотен женщин? Она стояла на том же месте, где впервые открыла ему лицо. Сегодня мы увидели, как он забил три мяча подряд, чем привел зрителей в бешеный восторг. После игры он выехал на поле, чтобы подъехать к каждому из четырех углов и поприветствовать толпу. Когда он подъехал к нашему углу, то достал из-за пояса кожаный мяч для чавгонбози и швырнул его в воздух. Мяч взлетел высоко вверх и приземлился на вытянутую руку Нахид. Словно пари —огненная фея — принесла его ей.
Мы дождались, пока поздравят всех игроков и рассеется толпа. Нахид все еще держала мяч в руках. Через некоторое время к нам подбежал мальчик с кривыми зубами и показал ей из рукава полоску бумаги. Нахид степенно дотронулась до его руки и незаметно втянула письмо в свой рукав, перед тем как дать ему монетку. Спрятав мяч под одеждой, она взяла меня под руку, и мы направились домой. Когда мы миновали людные места, она развернула записку. Я заглянула ей через плечо, надеясь прочитать.
— Что он пишет?
— Здесь только одна строка, и та написана второпях: «В многотысячной толпе никто не сияет так ярко, как ты, о звезда моего сердца. Твой любящий раб Искандар».
Я не могла видеть лица Нахид, целиком скрытого под чадором и пичехом, но я слышала радость в ее голосе.
— Возможно, ваши судьбы сплетены, — сказала я, пораженная.
— Я должна знать наверняка. Пусть Кобра расскажет нам о нашем будущем.
Кобра, старая служанка в доме Нахид, славилась на всю округу точностью своих предсказаний. Она напоминала мне некоторых женщин из нашей деревни, которые по звездам или по пригоршне гороха могли определить благоприятный момент для исполнения желаний. Кожа ее была цвета финика, а тонкие морщины на лбу и щеках делали ее лицо мудрым.
Сразу после нашего возвращения Нахид позвала Кобру в свою комнату. Та принесла две чашки кофе и велела нам выпить их, стараясь не взболтать гущу. Мы управились за пару глотков. Сначала она взяла чашку Нахид и улыбнулась, обнажив беззубые десны. Она предсказала Нахид замужество за богатым человеком, сильным и красивым, как герой Ростам, и детей больше, чем можно сосчитать.
— Он тебе не даст и земли коснуться, — сказала Кобра.
Предсказание было именно таким, какое хотела услышать ее хозяйка, и это заставило меня усомниться в его истинности.
Когда же настала моя очередь, Кобра долго всматривалась в гущу. Несколько раз мне показалось, что она хочет сказать что-то, но она все вглядывалась в чашку, будто видела в ней тревожные знаки.
— Что там? — не выдержала Нахид.
Пряча глаза, Кобра пробормотала, что мое будущее будет таким же, как у Нахид. Потом она быстро собрала чашки и вышла из комнаты, сославшись на занятость.
— Странно, — сказал я, — почему она не сказала, что видела?
— Но она сказала!
— Как мое будущее может быть таким же, как твое?
— Почему же нет? Ты тоже можешь выйти замуж за красивого мужчину и родить много сыновей.
— Но если все так просто, почему она казалась такой испуганной?
— Не обращай внимания, — попыталась успокоить Нахид, — она просто старая. Ей, скорей всего, надо было в уборную.
— Боюсь, зло кометы до сих пор преследует меня, — печально сказала я. — Кобра, наверное, увидела темное в моем будущем.
— Конечно же нет!
Нахид снова позвала Кобру и попросила подробней рассказать, что она видела. Сложив руки на груди, Кобра сказала:
— Больше я ничего не могла прочесть по гуще, но расскажу вам одну историю, которая пришла мне в голову, пока я гадала, хотя мне неведом ее смысл.
Нахид и я снова устроились на подушках, чтобы послушать рассказ Кобры.
Сначала не было, а потом стало. Прежде Бога не было никого.
Жил-был на свете принц, и плохо ему спалось почти каждую ночь. Во сне являлась ему дева, красотой своей затмившая даже луну. Кудри обрамляли белое лицо. Под розовым шелком платья можно было разглядеть ее прекрасное тело и все женские округлости, словно сладкие дыни. Но дальше во сне принц видел, что она плачет, вскинув руки к небу, чтобы показать отчаянье и беспомощность. Он просыпался в холодном поту, не в силах смотреть на ее страдания. Он мечтал помочь ей, но сначала принцу надо было найти эту девушку. Однажды принц отправился на битву с жестоким вождем, который грабил путешественников, переходивших мост на его землях. Вместе со своими воинами принц прошагал по мосту, чтобы выманить на себя засаду, и много часов сражался с вождем и его племенем под полуденным солнцем. В одной схватке вождь пронзил мечом лучшего солдата принца и, подняв, швырнул его тело с моста. С яростным воплем принц бросился на вождя, клянясь отомстить за смерть друга. Скрестились мечи, но принц был сильней, он выбил меч из рук врага, повалил его на землю и сел на закованную в латы грудь. Потом он вытащил кинжал, собираясь насладиться смертью человека, который бросил в реку его лучшего солдата, словно лист.
— Остановись! — вскричал вождь. — Ты не знаешь даже, кого убьешь.
— Все просят сжалиться над ними, когда наступает конец, — ответил принц. — Но скоро ты будешь умолять об этом Бога. — Он поднял кинжал.
— Дай же мне хотя бы снять доспехи, чтобы показать тебе, кто я на самом деле.
Разбойник снял шлем, открыв нежное, словно женское, лицо и длинные кудрявые черные волосы.
Принц был поражен.
— Как жаль, что такой прекрасный юноша скоро обратится в прах! Ты сражался так неистово, и я подумал, что ты взрослый мужчина.
— Ты опять ошибся, — сказал разбойник.
Он снял броню и поднял рубаху, открыв мускулистый живот и маленькие груди, словно бутоны роз в солнечном свете.