Страница 83 из 83
Я хочу, чтобы ты меня поняла. Ты считаешь, что и так понимаешь, но на самом деле не знаешь обо мне самого главного, а без этого тебе не понять, как все произошло. У всех есть свои тайны. Быть может, у меня их не больше, чем у других людей.
В юности у меня не было своей жизни… Была только жизнь моей матери. Я проводила с ней все свое время… читала ей, разговаривала… ближе к концу делала за нее абсолютно все. Она была больна и сильно страдала, а я ее любила. Видеть все это было невыносимо тяжело. Она хотела умереть, но была вынуждена лежать и долго мучиться в ожидании конца. Смотреть, как страдает близкий человек, невыносимо больно. Я все время думала, как облегчить ее страдания. Однажды вечером дала ей двойную дозу болеутоляющего средства, выписанного врачом. После этого она спокойно умерла. Я не сожалела ни о чем. Я знала, что поступила правильно. Я была счастлива, что сделала это и спасла ее от долгих и мучительных ночей, от ненужных страданий.
Потом я приехала к вам, и вы отнеслись ко мне с такой несказанной теплотой. Вы приняли меня на место Иви и, похоже, полюбили. Я влюбилась в свою новую жизнь, которая была так не похожа на все, что я знала прежде. Полюбила всех жителей деревни. Это были такие хорошие, добрые люди… особенно сестры-близнецы. Меня влекло к ним… особенно к Фейт. Бедная Фейт, она была не очень счастлива, ты не находишь? Она всегда чего-то боялась. Наверное, во всех живут какие-то страхи, но у Фейт их было в два раза больше, чем у остальных, потому что ей достались также и страхи ее сестры. Я знала, что она была очень несчастна, но пыталась это скрыть, потому что не хотела портить жизнь сестре. Известно ли тебе, что Хоуп чуть было не отказалась от замужества, потому как знала, что оно неизбежно разорвет тесные узы, связывающие ее с сестрой? Она боялась, что Фейт не сможет без нее жить. Они были как один человек. Итак, Фейт была несчастна, Хоуп была несчастна… но если бы не было Фейт, Хоуп могла бы обрести свое счастье. Они обе делились со мной своими переживаниями… так что я видела ситуацию со всех сторон.
Там есть одно место, ты должна его помнить. Оно очень напоминает одно из здешних мест. Тот опасный обрыв. Как он называется? Папоротниковый обрыв. Ну вот, мы с Фейт пошли погулять. Шли и беседовали… и вот уже мы стоим на краю обрыва и смотрим вниз. Я этого не планировала. Мне просто пришло в голову, что это будет правильно. Так и вышло. Хоуп сейчас очень счастлива. У нее такие очаровательные дети, такая чудесная семья. Они ездят в гости к бабушке и дедушке и давно забыли о пережитой трагедии… потому что благодаря ей у них теперь есть радость. О Фейт уже позабыли… так же, как ты забудешь о принцессе.
Теперь о твоем отце. Он делал вид, что смирился со слепотой, но это было не так. Я очень хорошо его знала и знала, как он тоскует. Однажды он не выдержал и рассказал мне, что для него означает потеря зрения. „Я художник, — говорил он, — и я погружаюсь в мир черной тьмы. Я не смогу видеть небо… деревья… цветы… тебя, Кейт, внука…“ Я знала, что его сердце разбито. Жестокая судьба отняла у него глаза, а что могло быть страшнее для художника? Однажды он сказал мне: „Клэр, лучше бы я умер“. И тогда я поняла, как следует поступить. Я вспомнила, как легко это было с моей матерью…
Вот мы добрались и до принцессы. Она была несчастна. Она все время смотрела внутрь… в себя. И больше никого вокруг не замечала. Бедный маленький Вильгельм… Он был никому не нужен… пока не приехали вы с Жанной и Кендалом. Какой бы из него вырос человек? А благодаря тебе у мальчика появился шанс. Нельзя забывать и о Кендале. Он был бы глубоко несчастен, если бы его разлучили с отцом. Он сильный и своенравный мальчик. Ему необходим отец. И еще есть барон. Ты нужна ему, Кейт. Только ты сможешь научить его жить. До встречи с тобой он ничего об этом не знал. Если ты покинешь его, он опять станет таким, каким был прежде. Будет бесноваться и бушевать, но, по сути, бесполезно прожигать свою жизнь. Ты нужна ему больше, чем кому-либо. И наконец, есть ты, Кейт. Ты заменяешь мне дочь. Я лишь на несколько лет старше тебя, но я вышла замуж за твоего отца, стала членом семьи… и считаю тебя своей дочерью. Я очень люблю тебя, Кейт. Больше всего на свете я сейчас хочу, чтобы ты была счастлива, чтобы у тебя были хорошая семья и любимая работа. Твоя жизнь может быть прекрасна и удивительна.
Ты и барон… вы должны быть вместе. И вы будете вместе, потому что иначе все было напрасно. Вот чего я хочу. Именно поэтому и сделала то, что сделала.
Я пришла туда, чтобы встретиться с ней. Мы беседовали. Любовались пейзажем. Это было очень легко. Я лишь коснулась ее, и все было кончено.
А теперь о моем последнем убийстве. Когда ты будешь читать это письмо, оно уже свершится.
Быть может, я не должна была вмешиваться. Считается, что мы не имеем права посягать на жизнь, верно? Но что бы ни совершила, я сделала это во имя любви. Сделала, чтобы помочь другим людям обрести счастье. Наверное, это довольно необычный мотив. Трудно поверить, что глубокая и искренняя любовь может привести к убийству.
Будь счастлива со своим бароном. Я знаю, что когда Кендал вырастет, он станет красивым и сильным юношей. А главное — счастливым. И ты сделаешь все, от тебя зависящее, чтобы обеспечить счастливую жизнь маленькому Вильгельму.
Помни, Кейт, все, что я сделала, я сделала во имя любви».
Я уронила письмо и сидела, глядя в пространство невидящими глазами.
Это сделала Клэр! Я не могла поверить… И все же, оглядываясь назад, нельзя было не признать очевидного.
Бедная Клэр, которая казалась мне воплощением здравомыслия, была больна. Видимо, у нее была очень неустойчивая психика. Иначе бы ей и в голову не пришло посягать на чужую жизнь. А ведь именно это она и делала. «Это было для их собственного блага и для блага других людей». Вот что она ответила бы мне. И мне было нетрудно представить себе, как она сама себя в этом убеждала. Она и в самом деле очень привязывалась к людям. И убивала именно тех, кого любила. Как же это все трагично. Клэр присвоила себе Божественное право отнимать жизнь. И даже если она верила в то, что совершает это из филантропических побуждений, от этого она не переставала быть убийцей. Жаль, что она не открылась мне. Быть может, я смогла бы помочь ей понять, что не существует никаких обстоятельств, оправдывающих убийство. Но было уже слишком поздно…
Я побежала в замок.
Он был там, и я, рыдая, бросилась в его объятия.
— Теперь я все знаю. Точно знаю, как это произошло. Я хочу, чтобы ты это прочитал… сейчас… и сказал мне, что я не сплю.
Он взял письмо, и я наблюдала за тем, как на его лице возникает выражение крайнего изумления.
Затем он долго и пристально смотрел на меня, а я не могла понять, как можно было даже допустить мысль о том, чтобы его покинуть.
Мы поехали к оврагу.
Клэр лежала внизу.
На ее губах застыла улыбка ангела.