Страница 38 из 65
— Вы что, нельзя отдавать хлеб подполковнику, он же у нас литовский народ изображает.
— И что?
— Откуда у них хлеб?
— Из России.
— Вот! И потому, пусть председатель колхоза его и держит. Сам выращивал, сам и вручит.
— Простите, Михаил Афанасьевич, — возразил Беляков не оборачиваясь, — но мы больше по огурцам и капусте специализируемся.
— Ваши глупые шутки здесь неуместны! — рассердился нарком культуры. Но потом злорадно рассмеялся, и что-то черкнул в блокноте с надписью на обложке — "Ричард Львиное Сердце. Сценарий". — Всё, Патриарх пошёл. Наш выход, товарищи!
— Что, всё? Пойдём шапку отдавать? — не поверил своему счастью Александр Фёдорович.
Да, он оказался прав в своих ожиданиях — от ноши удалось избавиться. После помазания их елеем реликвии были уложены на специально установленные аналои, покрытые тяжёлым алым бархатом с золотыми кистями по краям. В уголке полотнища председатель заметил какую-то вышитую эмблему, но по слабости зрения так и не смог толком её разглядеть. А потом и некогда стало — оказывается церемония не только не заканчивалась, но и не начиналась толком.
— Теперь все идём встречать Деникина, — руководил Булгаков. — Алексея Львовича вперёд пропустите!
Специалистам не зазорно подчиняться даже вождям, и Сталин первым подал пример, направившись к выходу. А на другой стороне площади, из старой, покосившейся от старости ратуши, величаво спустившись по деревянным скрипучим ступенькам, застеленным красным сукном, навстречу шёл Великий Князь Литовский в сопровождении генералов Хванского и Скоблина. За ними, воспользовавшись правом старейшего друга, по ковровой дорожке семенил Сагалевич, скрывая старческую хромоту при помощи изящной трости с накладными монограммами. На ходу он приветливо раскланивался с многочисленными знакомыми, вежливо приподнимая котелок.
По обе стороны этого пути были расставлены скамейки для гостей. По правую руку для нарочитых — глав дружественных государств, деникинских офицеров не младше полковника, советских генералов и наркомов, а слева — для публики подлого происхождения. К таковой относились дипломатические представители и послы стран нейтральных, полунейтральных, и откровенно враждебных. Последние чувствовали себя особенно неуютно, поёживаясь под пристальными взглядами прикреплённых к каждому автоматчиков.
В центре площади Деникин со Сталиным встретились и под исполняемое Кубанским казачьим хором многолетие пожали друг другу руки. Патриарх окропил обоих святой водой, перекрестил, и спросил, перекрывая мощным голосом гул толпы:
— Великий государь, генерал-лейтенант и Великий Князь Антон Иванович, како веруеши и исповедуеши Отца и Сына и Святаго Духа?
— Служение во благо Отечества — вот символ веры! — прозвучало в ответ.
— Любо! — громко воскликнул Алексей Львович, давая казакам знак начинать молебен.
Он длился недолго, не более получаса. Затем Патриарх взял Деникина под руку и повёл к двум стоящим кормой к друг другу танкам, на которых был установлен настил, а поверх его — Великое Чертожное Место. По виду — обычный стул из музея, только на спинке нацарапано чем-то острым "В.Мономахъ".
Для Алексея Львовича тоже поставили сиденье, но пониже, на которое он устало опустился, привалившись спиной к танковой башне. А сопровождающим лицам надлежало стоя выждать паузу, предназначенную для благочестивых размышлений. Но деятельная натура Иосифа Виссарионовича не утерпела, и он толкнул Александра Фёдоровича локтем в бок.
— Товарищ Беляков, обратите внимание вон на того господина с тросточкой.
— На Сагалевича? Знать не хочу пройдоху старого, вчера проиграл мне в шашки четыре трактора, а расписку написал только на два. Остальное предлагает заменить шпротоукладочным станком. А зачем он мне, если в Волге килька не ловится? Стерлядей укладывать? Так калибр не тот.
— Конечно не соглашайтесь, — улыбнулся Сталин. — Но я не про него. Видите, молодой такой, с набриолиненым пробором? Да вот же он, справа от бедуина с золотой цепью.
— Бабуина?
— Пусть будет так. Это американский миллионер, и к тому же довольно благожелательно настроенный к Советскому Союзу. Вернее к деньгам, которые можно на нас заработать.
— Жадный?
— Да не так чтобы очень, за копейку не удавится. Но за десять долларов зарежет любого.
— На Соловки бы его…, - мечтательно протянул председатель колхоза.
— Это всегда успеется. Но сейчас он просит устроить разговор именно с вами, Александр Фёдорович, а не с товарищем Блюхером.
— Чего ему надо? Виски пить не буду, у меня от него печень.
— А если Родина попросит?
— Родина? Тогда буду.
— Значит можно передать господину Арманду Хаммеру о вашем согласии?
Беляков машинально кивнул, не желая больше спорить, и тут его настигло озарение:
— Постойте, Иосиф Виссарионович, а он не родственником приходится Инессе Арманд?
— Вот этого не знаю, но его папа был некоторое время американским послом в РСФСР.
— Да хрен с ним, с папой этим, товарищ Сталин! Вот мужики в Подновье удивятся, когда узнают, что я с шурином самого Владимира Ильича виски пил.
На этой радостной ноте и закончилась несколько затянувшаяся минута молчания. Патриарх и Великий Князь встали, и Деникин подошёл к краю помоста. По регламенту ему надлежало произнести историческую речь.
Антон Иванович начал издалека, значительно углубившись в дебри истории. Ведь именно из славного прошлого, по его мнению, и пришла привычка русского народа делать заначки на чёрный день. Потом это стало более глобальным, проявившись в двух головах у орла на гербе, двух столицах и, как апофеоз — в двух русских государствах. Именно благоразумие и здравое опасение за судьбу всего человечества послужили истоком тому. Мало ли что может случиться с одним государством? А тут вот, пожалуйста, ещё одно…, даже с армией, всегда готовой придти на выручку.
Потом пошёл рассказ об обстоятельствах, предшествующих его избранию на престол. О воле народа, заставившей сделать трудный выбор. Сам народ, сверкая золотом парадных эполет и погон, в зависимости от наличия партбилета в грудном кармане, встретил речь овацией. Когда она уже переходила в бурные и продолжительные аплодисменты, Великий Князь Литовский продолжил:
— Мы все помним, чем закончилась Великая Смута. Тогда, в далёком тысяча шестьсот двенадцатом году, нижегородское ополчение, ставшее предвестником Рабоче-крестьянской Красной армии, освободило Москву от иноземных интервентов. Его вели в бой земский староста, так тогда называлась должность председателя горисполкома, Кузьма Минин, и князь Пожарский, в соответствии с титулом являющийся патриотом России…
— Что за чушь он несёт? — вполголоса возмутился Сталин.
— Это не чушь, Иосиф Виссарионович, — пояснил стоявший за спиной Булгаков. — Это параграф семьдесят восемь из учебника истории для шестого класса.
— Кто автор? Расстреляю собственноручно…
— Это я написал, — скромно потупился Михаил Афанасьевич. — Под редакцией товарища Ворошилова.
— Да? Тогда выговор, а Климу — строгача с занесением в учётную карточку. Ладно, вам простительно, фантастику пишете как никак, а этот дурень зачем туда полез?
— Чего я сразу дурень? — обиделся главком. — Меня Сергей Сергеевич уговорил…, за гонорар.
А Антон Иванович тем временем рассказывал о династии Романовых, хитростью пробравшихся на престол, а впоследствии опорочивших идею Российского Самодержавия. И высказал твёрдую уверенность, что в следующий раз русский, точнее советский, народ сделает правильный выбор.
— Он на что намекает? — спросил Сталин, охлопывая карманы в поисках трубки. Но потом вспомнил, что сейчас курить нельзя — грех большой.
— Всё правильно говорит, — в голосе Александра Фёдоровича слышалась твёрдая убеждённость. — Выданное ли дело, отдать власть незнамо кому. Нет, Иосиф Виссарионович, на троне должен сидеть товарищ проверенный, надёжный. Вот как Деникин.