Страница 64 из 87
Скоро от банды остался лишь один абрек. В самом начале боя он залег на холку своего коня, не в силах оторвать перекошенного страхом лица от жесткой спутанной гривы. Из всех разбойников он был самым хитрым, самым трусливым, изворотливым и беспощадным, и когда почувствовал, что ранен, моментально оценил обстановку, упал на спину лошади и притворился мертвым. Пуля пробила ему грудь и вылетела со спины, но он знал наверняка, что и с таким ранением останется в живых. Требовалось лишь убежать с проклятого луга, чтобы не попасть в руки казаков, потому что тогда его песенка была бы спета.
Это был чеченец Муса Дарганов, кровник семьи Даргановых из станицы Стодеревской.
За столом, уставленным вареньями, соленьями, сотовым медом, каймаком, фруктами, жареной и вяленой рыбой, разместилась вся большая семья станичного атамана. Во главе его восседал Дарган, седоусый глава рода, по правую руку от него расположились старший сын Панкрат и младший Петр. Средний сын Захар прислал письмо, в котором было сказано, что они со своей невестой сначала посетят родовой замок ее родителей на острове Святого Духа под Стокгольмом, а потом приедут в станицу. Левую сторону стола занимали женщины, возглавляемые Софьюшкой, супругой атамана Стодеревского юрта. Рядом с матерью наворачивали наваристый суп две дочери — Аннушка и Марьюшка, успевшие войти в ту пору, когда от парней не было отбоя. В казачьих семьях, как и в кавказских, женщины не имели права сидеть за одним столом с мужчинами, но порядок, установленный почти тридцать лет назад женой полковника, с тех самых пор не нарушался никогда, несмотря на косые взгляды остальных станичников, нередко забегавших в гости в этот гостеприимный дом. И было похоже, что он находил отклик в детях супругов — к Панкрату плечом прижималась его жена Аленушка, ладонями она ласкала головы двоим подросшим пацанам, Сашеньке и Павлушке. Лишь мать главы семейства, старуха за семьдесят лет, не могла привыкнуть к неведомой ей доселе вольности, она продолжала наблюдать за трапезниками по старинке, не садясь за стол. Когда с первым было покончено, дочери вместе с бабукой шустро убрали посуду и принесли глиняные чашки с большими кусками мяса и пучками зелени. Мужчины потянулись к ним руками, но у женщин в пальцах матово заблестели серебряные вилки, великая редкость для станицы. Петр тоже предпочел воспользоваться ножом и вилкой, за время учебы в Москве он отвык от некоторых казацких обычаев.
— Студент, — насмешливо прищурившись и подмигнув окружающим, кивнул на него отец. — Совсем от рук отбился, скоро полотенце будешь за шиворот затыкать, как тот квартирант, подпоручик из нашего флигеля во дворе. Но за стол мы его не приглашаем, дюже от его сапог дегтем несет.
Сестры смущенно захихикали, исподтишка посмотрели на столичного франта.
— Пьер поступает правильно, — с едва уловимым французским акцентом заступилась мать за младшего сына. — Хорошие манеры еще никому не навредили.
— Как не навредили, когда он разбойникам целую сакву продуктов подарил, — под веселые усмешки Панкрата продолжал наступать отец. — Вместе с конем.
— Я ничего никому не собирался дарить, — насупился Петр.
— А куда же они подевались? Когда мы подъехали, твоя коляска оказалась пустой, а издохший конь валялся на дороге рядом.
— Коня подстрелили разбойники, а двуколку кто-то успел обшарить.
— А чего же ты ее бросил? — Дарган с напускной строгостью пристукнул по столешнице обеими ладонями. — Тем самым, Петрашка, ты учинил настоящий разор нашему хозяйству.
— Неужто мне под чеченские пули надо было соваться? — повернулся к нему Петр, покрасневший от стыда и злости. — Тогда бы я сейчас с вами здесь не сидел.
— То-то и оно, сынок! Прежде чем что-то делать, надо поразмыслить мозгами, — сменив шутливый тон на строгость, наставительно произнес глава семейства. Таким жестким способом он хотел запечатлеть в голове у Петра его просчет, чтобы тот больше не допускал подобного в будущем. — Тебя из Червленной никто на ночь глядя не гнал, а в той станице проживает кум нашего внучка, а твоего племянника Александра. Заночевал бы у него, а утром поехал бы дальше.
— Батяка, а где гарантии, что разбойники и с утра засаду не устроили бы? — разрывая зубами кусок мяса, решился поддержать младшего брата Панкрат.. — Они сейчас злые как собаки, потому что Шамиль забил им головы газаватом.
— Значит, надо было дожидаться попутной оказии. Помнишь, как под Гудермесским аулом мы по зиме едва сами не втемяшились в похожую историю?
— Спасибо, ноги унесли, — помолчав, согласился сотник и потер тыльной стороной ладони коричневый шрам на левой скуле. — Но там было куда как закручено.
Петр быстро обернулся к брату, он давно заметил новый рубец на его лице, протянувшийся от левого глаза почти до угла рта, но расспросить про это не было времени. Испуганно зыркнув глазами на мужа, Аленушка уткнулась ему в плечо и тут же распрямилась. Она стеснялась показывать свои чувства на виду у всех, да и Павлушка как раз решил навести порядок в своей миске.
— А что там произошло? — все-таки не удержался от вопроса Петр.
— Тебе это интересно? — с усмешкой покосился на него Панкрат. — Ты же променял мужское ремесло на белые портки в обтяжку.
— Перестаньте вы его подначивать, — вконец возмутилась Софьюшка. — Это вам угодно не жалеть своих жизней, а Пьер с Захаром выбрали правильную дорогу. В конце концов, каждый занимается тем, к чему его тянет.
— Да мы что, мы помалкиваем, — сдерживаясь, чтобы не засмеяться, опустил голову Дарган.
Ему понравилась упоминание Панкрата про белые портки.
— Нет уж, вы лучше расскажите, как едва не остались под этой Гудермесской, — вдруг вскинулась Софьюшка. Она поняла, что от этого примера толку будет больше. — Думаю, после такого признания Пьер сам рассудит, как ему поступать дальше.
Отец со страшим сыном посмотрели друг на друга, насупившись, отложили ложки и скорбно качнули чубатыми головами.
— О таком вспоминать до сих пор горестно, на всю жизнь глубокая зарубка осталась, — наконец, вместо отца отозвался Панкрат. — Зря ты, мамука, завела про это разговор.
— Нет, Пако, не зря, — упрямая супруга главы семьи смахнула с лица прядь светлых волос. — Не только я, но и вы с батькой обязаны помогать Пьеру и Захару встать на правильный путь.
— Еще за ручку их водить, как тех телков, до седых волос, — недовольно пробурчал Дарган.
— Водить не следует, а подсказать мы обязаны.
— Пусть лучше расскажет, почему приехал без невесты, — после некоторого раздумья попытался перевести беседу в другое русло Панкрат. — В каждом письме про свою немку отписывал.
— А вот это точно, — встрепенулся от тяжелых мыслей и Дарган. — Про такое мы послушаем с превеликим нашим удовольствием.
Софьюшка сердито повела плечом, она знала, что если ее мужчины не пожелали в чем-то исповедаться, то силком их вряд ли заставишь. Она покосилась на сидевшего через стол Петра и едва удержалась от улыбки — таким удрученным был его вид. Тем временем ее младший сын думал, говорить ли семье всю правду, в том числе и о предложении Эльзы перевести московский особняк на свое имя, или следует ограничиться шутливой присказкой, постаравшись не уронить собственного достоинства в глазах ближайших родственников.