Страница 47 из 87
— Никак нет, Ваше Величество, — ответил Захар.
Он уже успокоился и не выглядел теперь деревянным истуканом.
— Там была еще диадема, выполненная известным итальянским мастером Пазолини. Она изготовлена из золота с вправленными в него крупными драгоценными камнями.
— Если бы я что знал об этом, то не стал бы скрывать от Вашего Величества, — заверил императора Захар.
Николай Первый заложил руки за спину и покачался с пяток на носки, заставив награды издать тонкий звон. Улыбнувшись понимающе, он смерил студента одобрительным взглядом:
— С Терека, как и с Дона, выдачи нет, — засмеялся он, призывая остальных последовать его примеру, и сразу поправился, вскинув голый подбородок. — Поверьте, молодой человек, это только к слову.
— Я все понял, Ваше Величество, — улыбнулся и Захар. Самодержец снова с веселой дерзостью посмотрел на Захара и его невесту. Видно было, что красота и молодость обоих доставляют ему неподдельное удовольствие. Некоторое время он молча о чем-то размышлял, потом перевел взгляд на старших Свендгренов, которые продолжали следить за происходящим с неослабным вниманием.
Николай Первый жестом приказал молодым подойти друг к другу поближе, затем сложил руки перед грудью и с чувством произнес:
— Мы со своей стороны тоже благословляем вас на долгую совместную жизнь. Пусть Господь услышит нашу молитву и соединит вас крепкими семейными узами как на земле, так и на небесах.
Захар с Ингрид быстро нашарили пальцы друг друга и сомкнули их, после чего подставили головы под благословение самого императора Российской империи. Вокруг раздались громкие аплодисменты и восторженные возгласы. На просветленных лицах родителей девушки лежала печать умиления.
— Желаем вам успехов на всем жизненном пути, — венценосный покровитель завершил ритуал, неожиданный для него самого и придуманный им на ходу, и теперь снова входил в свой державный образ. — Мы даем слово, что постараемся помочь молодой семье Даргановых обрести свое счастье.
— Мы вам признательны, Ваше Величество, — не поднимая взора, прошептал Захар.
Самодержец благосклонно кивнул, затем развернулся на месте и пошел дальше, продолжая осыпать наградами своих усердных слуг. За ним тронулся весь двор, обдающий снисходительными улыбками только что возблагодаренных им его подданных. Они знали, эти придворные плуты, что любой правитель лишь вначале своего восхождения на вершину власти старается сделать ставку на старшее поколение. Потом же всю основную работу он взваливает на плечи молодых.
Но это уже было не главным, Захар с Ингрид с удовольствием подставляли щеки под поцелуи родственников и знакомых семьи Свендгрен, которых на приеме оказалось немало. Они не думали ни о чем, упиваясь счастьем от просыпавшегося на них монаршего благоволения.
Глава восьмая
Петр Дарганов, младший из сыновей сотника Дарганова из станицы Стодеревской, понукал буланого кабардинца. Конь, запряженный в двуколку, без устали выбрасывал вперед длинные ноги, чтобы на мгновение зависнуть в воздухе, за один прыжок преодолев расстояние в несколько маховых сажен. За коляской стелились по земле еще два запасных скакуна той же породы с разметанными по ветру гривами и мокрыми вывернутыми ноздрями. Редкие экипажи, двигавшиеся по ровному тракту что в одну, что в другую сторону, еще издали жались к обочинам, служки на почтовых станциях лишь провожали глазами пыльный хвост, тянущийся за двуколкой, опаздывая выбежать навстречу. Скачка длилась не первый день, позади остались бескрайние смешанные леса со светлыми пятнами березовых рощ, изумрудные равнины с сочными травами. Дорога втягивалась в воронежские степи с островками чахлых деревьев да сохлыми пучками травы, гонимыми жаркими ветрами по желтому пространству. Скоро должна была показаться донская земля, где бугристая, а где ровная как стол, но везде прожаренная солнцем до коричневого цвета.
Рядом с Петром подскакивал на мягком сиденье его спутник — студент Московского университета, житель одной из кубанских станиц. Он был почти земляком, и когда Петр решился тронуться из Москвы в далекий путь, то не раздумывая взял его с собой. Во-первых, все веселее коротать время в дороге, а во-вторых, родное плечо кубанского казака было как нельзя кстати. На тракте не прекращали разбойничать лихие люди, а в походной сакве студента лежали несколько тысяч рублей, вырученных за сдачу в аренду дворца на улице Воздвиженской, принадлежащего семье Даргановых. Благо лошади и пролетка имелись свои, они освобождали Петра от утомительного путешествия на перекладных.
Незадолго до отъезда он получил письмо из дома, в котором почерком матери, но под явную диктовку отца, было прописано, чтобы он забрал часть денег из банка, где они хранились, и привез домой, потому что пришла пора выдавать замуж сестер Аннушку с Марьюшкой. Младший из братьев догадался, что выручка от продажи коней, разведением которых занимался отец, здорово упала. А может быть, возникли непредвиденные расходы, известные только отцу и матери.
— Так что ты решил, Петрашка? — на казачий лад назвал возницу спутник. — Не подойдешь больше к своей Эльзе?
— Теперь навряд ли. Что толку, когда она променяла меня на легкую жизнь, — буркнул тот и добавил: — Невелика беда. На Тереке своих скурех скоро топтать станет некому. Найду, в бобылях не останусь, как тот урядник Вислоус.
— Кто таков?
— Есть в нашей станице казак. Смолоду семьей не обзавелся, так всю жизнь по любушкам и пробавлялся.
— Бывает. Но я тебе скажу, что на твою Эльзу такое не похоже. Все же она из Европы, лютеранка, а это народ верующий, — после некоторого раздумья засомневался было кубанец. — Хотя как посмотреть, в борделях на Грачевке как раз немки держат первое место.
— Она меня обманула.
— А может, ты ошибся?
Петр долго щелкал кнутовищем, мучаясь от злости на свою бывшую подружку, терзавшую в мыслях его который день подряд.
— А кто ее знает, — наконец неопределенно буркнул он.
Он в сотый раз перебирал в уме взаимоотношения с Эльзой, возникшие два года назад, и все больше убеждался в том, что нужен был девушке как собаке пятая нога. Она начала подначивать его с первых шагов дружбы, намекая на то, что особняк на Воздвиженке Петр мог бы давно переписать на свое имя и жить в свое удовольствие. Мол, зачем ему прислушиваться к своим родителям, простым казакам, и быть кем-то наподобие управляющего или сборщика податей при роскошном дворце, когда он мог тратить эти денежки на свои нужды. А когда придет время, жениться, создать семью с кучей здоровых детей. Мол, у них в Германии молодые люди становятся самостоятельными, как только переступят порог родительского дома, а он все ждет, когда отец с матерью подберут ему невесту. Петр крутил головой, напрочь отвергая ее доводы, но не в силах был расстаться с Эльзой. Он понимал, что она права, что он действительно живет по казачьим обычаям, даже берет пример со старших братьев, подыскивая невесту не из местных девчат, а из иностранок. Но пойти против воли отца и настоять на том, чтобы дворец переписали на его имя, он был не в состоянии. Да и кто бы в семье обрадовался его ранней прыти.