Страница 40 из 87
— Обходи хату сбоку, может, там будет пониже.
Но крытая деревянной щепой сакля с просторным двором вокруг нее представляла из себя крепость в крепости, она со всех сторон была обнесена стенами, перескочить через которые не представлялось возможным. Кто-то тащил осадные лестницы, кто-то забрасывал на стену железные крючья, намереваясь взять дом штурмом. Несколько смельчаков наконец перепрыгнули через ограду и распахнули ворота настежь. Штурмующие ворвались на подворье, но там никого не оказалось — ни Шамиля со свитой, ни самих хозяев.
Станичники бросились к стене позади двора и увидели глубокую нишу с дверью. Когда ее вышибли, оказалось, что проход вел за крепостные стены. По склону горы, далеко внизу, в сторону Дагестана удалялся маленький отряд Шамиля, над которым развевались обрывки зеленого знамени. Вряд ли кто из победителей сумел бы догнать абреков — так ходко они шли. Казаки из сотни Даргана с досадой следили за пропадавшей из виду группой непримиримых абреков.
— Имам всего Дагестана и Чечни подался в родной аул Гуниб. Там ему и место, — нервно сплюнул под лошадиные копыта богатырь Федул. — Не думаю, что горные орлы поспешат делиться с ним своей добычей, значит, он скоро вернется.
— Само собой, жрать-то хочется всегда, — криво ухмыльнулся отходивший от боя брат Даргана подъесаул Савелий. — Одной бараниной сыт не будешь.
— Было бы чем ее захватывать, — с подковыркой добавил молодой казачок Гаврилка и подмигнул седоусому Гонтарю, качавшемуся в седле рядом с ним. — Петрашка Дарганов натворил делов — главного приспешника Шамиля без руки оставил.
— Панкрат Мусу без ноги отпустил, а младший его брат этому разбойнику руку оттяпал! — со смехом откликнулся тот.
— Какую, станичники, левую или правую?
— Какая разница, все одно абрек теперь безрукий и безногий.
— Кажись, левую, до самого локтя. Вон она, на дороге пальцами скрючилась.
— Плохая примета, возвратится кровник, как пить дать. Ежели бы правую…
— Пускай возвертается, теперь Захаркин черед его обтесывать.
— Ну комедь, чистая театра…
Под громкий смех станичников остатки гвардии Шамиля растворились на фоне хмурых гор, будто спрятались в их складках. На площади гусары оттесняли кавказцев, оставшихся без главарей, к ее середине, отбирали у них оружие и лошадей. По улице сновали небольшие группы верховых, они врывались во дворы, заглядывали во все углы, проверяли старого и малого, заодно не брезговали перетряхнуть содержимое их сундуков. Для победителей это было привычным делом.
А вокруг разливалась летняя теплынь, наслаждаясь которой, на все голоса свистели и чирикали разные птахи. И странными в этом земном раю казались мертвые тела в неряшливых одеждах, испятнавшие во множестве зеленую траву. Природа словно лишний раз напоминала, что вся она соткана из противоречий. И как только живущие среди нее люди поймут этот непреложный закон бытия, так сразу наступит для них долгожданные мир и благоденствие.
Зима уже вошла в свои права, припорошила окрестности первым снегом. Но в этих местах белые простыни на земле менялись на рябые чаще, чем хорошие хозяйки в куренях перестилали ими широкие постели. Вот и сегодня с утра щеки взбодрил резвый морозец, а стоило солнышку выглянуть из-за гор, как под сапогами станичников захлюпала обыкновенная грязь.
Захарка с Петрашкой вывели кабардинцев из конюшни, разом вскочили в седла, сытые лошади под ними мелко переступали ногами. На обоих студентах были новые бешметы с башлыками, на головах красовались смушковые папахи, сбоку синих штанов торчали ножны шашек, из-за спин выглядывали стволы ружей. Вслед за братьями взобрался на коня Панкрат, недавно произведенный в чин подъесаула, подкрутил светлые усы и зыркнул темными глазами на жену с малым дитем на руках, застывшую возле стремени. Старший мальчик жался к материнскому боку.
— Присматривай за сыновьями, особливо за меньшим, Павлушкой, — с виду ворчливо выговаривал Панкрат Аленушке. — Ножки постоянно голенькие, как бы не простудился.
— Нравится ему босым быть, вот он одеяло и отпихивает.
— Цыганенок какой-то. Так и норовит вывернуться из люльки!
— Да играется он, — жена прижала конец платка к смеющемуся рту, наклонилась к мальчику. — Басай мой маленький… Скажи батяке, что мы не цыганята, а басайчата.
— Придумала же — басай. Это по какому такому?
— По-нашему, — все-таки не удержалась от смеха Аленушка. — Говорю тебе, что балуется наш басай. В силушку входит.
— Балуется, а коли сломает что?
Аленушка не ответила, она снова скосила глаза на надувавшего щеки мальца, поправила конец одеяла из овечьей шерсти, в которое были завернуты его ноги. Поодаль, возле ворот, топтались на месте Дарган с Софьюшкой и две их младших дочери. Звонко скрипнули новые петли, створки ворот разошлись в разные стороны, всадники тронули поводья и выехали с просторного подворья на улицу.
— Занимайтесь как следует, — пристраиваясь рядом с сыновьями, выговаривала Софьюшка. — Без того по два с лишним месяца учебы пропустили.
— Не волнуйся, мамука, мы способные, своих однокашников обязательно догоним, — весело заверил Захарка.
— Помните, кому что преподнести?
— Один перстень — декану факультета, второй — управляющему нашим дворцом на Воздвиженской улице, — начал было перечислять Петрашка.
— И не забыть забрать у него деньги за сдачу дома в аренду, — напомнила Софьюшка и повернулась к среднему из братьев. — Захар, надеюсь, ты тоже не перепутаешь ничего.
— Печатку с сапфиром — ректору университета, алмазные сережки — своей возлюбленной, перстень — ее отцу, цепочку с медальоном — ее матери, — зачастил Захарка. — Если представится возможность предстать перед Его Величеством, обязательно постараться проявить себя перед глазами монарха.
Панкрат при упоминании о драгоценностях лишь сдержанно хмыкнул.
Недавно он было завел о них разговор с батякой, но тот резко осадил его:
— Придет время, узнаешь все, а сейчас не твоего ума дело.
Больше подъесаул на эту тему не заикался, посчитав, что и без сокровищ у них с Аленушкой всего в достатке.
Между тем Софьюшка перекрестилась на православный лад и помечтала вслух:
— Может быть, после окончания тобой, Захар, университета государь Николай Павлович вспомнит о студенте, помолвленном со шведской подданной.
— Мы еще не помолвлены, — возразил средний сын.
— Стремись, на то у тебя голова на плечах.
Всадники надели рукавицы, посмотрели на собравшихся возле дома станичников. Некоторые из их друзей приехали на лошадях, решив проводить ученых братьев до самого Моздока. Панкрат покрутил головой вокруг, не увидев любопытных глаз, быстро наклонился с седла и неловко поцеловал Аленушку в губы.