Кокон

— Ладно, — пробормотал про себя Макс. — Посмотрим, какой он хитрющий…

Прохлаждаться до вечера ему, конечно, не дали — едва Тихомиров завалился поспать, как прибежал запыхавшийся мальчишка… Точнее, не совсем так — Максим, когда увидал в окошко, что кто-то бежит, тогда и завалился.

— Кто тут новенький?

Молодой человек даже ухом не повел и, уж тем более, не открыл глаз.

— Эй… — Посыльный ткнул его в бок. — А ну-ка, вставай, дядя!

Вместо ответа Макс с ходу залепил ему кулаком в лоб. Старался бить не сильно, — мальчишка-то чем виноват? — но вполне чувствительно.

— У-у-у… — Полетев на пол, посланец плаксиво скривился. — Вот я Стриге пожалуюсь…

— Жалуйся хоть отцу Аврааму! — вставая, грозно насупился молодой человек. — Я тебе, шпендель, не дядька, а Максим Андреевич, усек? Ну?!

Макс так рявкнул, что пацан аж пригнулся, и казалось, вот-вот бросится бежать. Даже дневальный бросил на время тряпку и с любопытством следил за развитием событий.

— Понял, спрашиваю? — Тихомиров грозно занес кулак, а парень Максим был не хилый, да и таскание тачек с песком его только закалило.

— П-понял, — испуганно закивал пацан. — Т-только я тут ни при чем, Максим Андреевич, меня ж послали…

— А теперь я тебя пошлю… нет, не туда, куда ты подумал. Мафона мне позови. Скажи: так и так, Максим Андреевич, мол, ждет. Он про меня знает.

— Понятно. — Посланец быстро вскочил на ноги. — Так я, Максим Андреевич, пойду?

— Рысью давай! Нет, постой! Сигареты мне принеси.

Пацаненок плаксиво сморщился:

— Так нет у меня…

— Ах нету? — Тихомиров снова насупился. — Это, значит, я по твоей милости без курева тут торчать должен? Как фамилия?!

— Микушкин он, — изогнувшись, угодливо подсказал дневальный. — Второй месяц только у нас.

Пацан, похоже, совсем сомлел. Затрясся даже:

— Я-я-я…. Я сейчас… принесу… можно?

— Рысью давай! И Мафона позвать не забудь. — Максим повернулся к дневальному: — Ну? А ты что тут грязь размазываешь? Совсем охренел? Нормально полы мыть разучился? Я смотрю, распустились вы тут все без пригляду!

Дневальный — как его там зовут, Тихомиров и не старался запомнить — принялся остервенело драить пол. Минуты через три в барак снова заглянул Микушкин — принес сигареты:

— Пожалуйста, Максим Андреевич, курите на здоровье!

Скосив глаза, Макс углядел, на улице, у дверей, чьи-то любопытные рожицы и, поспешно спрятав усмешку, крикнул:

— Все! Теперь Мафона ко мне приведи! Да скажи, чтоб поторапливался.

Микушкин — и любопытные — исчезли.

Тихомиров рассеянно потянулся и вновь завалился на нары…

Надо сказать, всесильный владыка барака, конечно же, не явился уже через пять минут, не пришел и через десять, а вот через полчаса заглянул. Скользкий такой хитроглазый типчик лет двадцати — остроносый, чернявый, с редкими усиками. Пришел не один, в сопровождении двух похожих друг на друга бугаев — коротко стриженных, коренастых, с кулаками-арбузами и лицами, напрочь лишенными даже намека на какое-то подобие интеллекта.

— А, Мафон Мафоныч! — Доброжелательно улыбаясь, поднялся навстречу Максим. — Ну, проходи, дорогой, садись, кури вот… — Он бросил на топчан сигареты. — Наконец-то я тебя дождался.

— Я что-то не очень пойму, — скривился юноша. — Кто кого сюда приглашать должен?

— Садись, садись, давай уж без церемоний.

Демонстрируя все свое радушие, Тихомиров едва не обнял Мафона, тот, правда, вовремя отстранился.

— Да! — расставив ноги, ухмыльнулся Максим. — Таким вот я тебя и представлял, по рассказам. Орел! Привет тебе от Генки Мохнатого, Котьки Кирпичева, Ваньки Каинова…

— Не знаю никаких Генок.

— Зато они тебя знают, милок, ох как знают. Вот и мне проведать тебя наказали. Посмотреть, что тут да как. — Тихомиров смачно плюнул на чисто вымытый пол. — Корешки твои пусть на улице подождут… базар есть.

— Подождите. — Махнув рукой телохранителям, юноша озадаченно хмыкнул.

— Ну, вот, — удовлетворенно кивнул Максим. — Теперь мы с тобой спокойно поговорить можем.

— Подожди… — Мафон едва скосил глаза на дневального, как того уже не было! Вылетел за дверь пробкой, едва об порог не запнулся!

Оба — хозяин и гость — уселись на нары друг против друга. Мафон вытащил зажигалку, щелкнул… закурили.

— Так, значит, авторитетные господа все же решили нас под контроль взять, — плоским, безо всякого выражения голосом произнес хозяин барака — непонятно было, то ли утверждал, то ли спрашивал.

Максим хохотнул:

— Так пора бы уже!

— А не боятся? Извини, не то сказал, — быстро поправился парень. — Тут ведь не обычная зона, порядков старых нет.

— Вот это и плохо, что нет, — с истинной печалью тюремного сидельца вздохнул молодой человек. — Беспредел… он никому не выгоден.

— Так я ж говорю: здесь не зона! — Мафон, кажется, начинал нервничать. — Вы там, на воле… ну, те, кто тебя послал, уважаемый, совсем ничего про здешние дела не понимаете.

— Вот я и пришел. Прояснить.

— Прояснишь, — сухо кивнул юноша. — Поможем. Но… Как ты сюда попал, я уже знаю — ничего не скажешь, ловко. Вот только одного не могу понять, уважаемый, как ты обратно-то выбираться будешь? Охрана здесь, знаешь, трехглазые, а их не подкупишь!

— И на трехглазых есть управа… Ну, ты давай, давай, рассказывай…

— Расскажу, сказал уже… — Мафон недоверчиво прищурился, отчего узкое, словно припорошенное известковой пылью лицо его стало походить на бесстрастную физиономию китайца. — Сначала спрошу?

— Спроси. — Тихомиров пожал плечами. — За спрос денег не возьму.

— Ты, уважаемый, к нам надолго?

— Как пойдет! Ну, думаю, недели за две-три управлюсь.

Юноша явно обрадовался, но быстро опустил глаза и удивленно хмыкнул:

— Свалишь? Прямо вот так — на волю?

— Хм… на волю… На воле сейчас, сам знаешь, та же зона!

— Это уж точно…

— Ты, если помочь надо, с хозяином, там что уладить, не стесняйся — обращайся, чем смогу — помогу, — бессовестно блефовал Максим.

Три недели — это он такой крайний срок выбрал, памятуя, что дольше здесь никто из взрослых не задерживался… точнее, не заживался.

— Может быть, и обращусь, уважаемый, — кивнул Мафон.

Выглядел он сейчас более-менее довольным — неожиданный гость уже не представлял собой непонятку.

— Ты мне на эти пару недель «крышу» сделай, — немного помолчав, попросил Максим. — Ну, здесь ведь, наверное, пахать надо, а я не пахарь! Пусть мужики пашут.

— Сделаем, — заверил хозяин барака. — Об этом не беспокойся.

— А ты обо мне не тревожься — в твои дела я не собираюсь лезть. Вот если что непонятно будет — спрошу.

— Спрашивай, — неожиданно улыбнулся Мафон. — Ответим.

Вечером, уже после отбоя, в честь важного гостя накрыли стол — рыбные консервы: сайра, лещ, кильки в томатном соусе, не черствый еще хлеб, огурцы… разведенный водой спирт!

— Угощайся, уважаемый, — усмехаясь, потчевал хозяин молодежной бригады. — Уж извини, чем богаты, тем и рады.

— Ну, ну, не скромничайте! На воле сейчас редко кто так пирует.

— Вот то-то и оно.

Спущенные с составленных в два этажа нар военные ворсистые одеяла закрывали получившуюся уютную полянку от чужих глаз. Впрочем, чужих в бараке не было, все свои — сидельцы, точнее, работнички, еще точнее, рабы.

О делах за столом не говорили — так, шутили, рассказывали всякие байки. Кроме Мафона и Тихомирова, на ужине присутствовали двое охранников — Стрига с Баксом и еще один молодой человек, совсем юный, лет, может, шестнадцати или того меньше — светленький, с умным спокойным лицом и невидимыми за чуть затемненными стеклами модных очков глазами. Сей скромный юноша — звали его Николай (именно так — Николай, а не, допустим, Коля) — вообще ничего не говорил, а только слушал, время от времени кивая. И постоянно косился на Макса — словно хотел его на чем-то подловить. Неприятное было чувство.