Кокон

— А зачем им глаза? — хмыкнул молодой человек. — Думаю, они вообще людей друг от друга не очень-то отличают. Ну, если только по росту и по комплекции.

— Да, наверное… — Олеся рассеянно посмотрела вокруг. — Значит, нам надо сейчас вместе со всеми быть, ну, с молодежью этой. И вообще, интересно — чем это мы так пахнем?

— А вы взгляните внимательней, — Григорий Петрович кивнул на застывших у тополей чудовищ. — Что это они из котомки достали, обнюхали? Не твой ли, Олесенька, ватничек?

— Вот черт! — зло прищурилась девушка. — Не надо было его выбрасывать…

— Да бросьте вы. — Тихомиров пригладил растрепавшиеся от ветра волосы. — Может, у нас вообще свой, особый запах. Который — ты, Олеся, права — эти твари хорошо чувствуют.

— Ну, в толпе-то — не очень хорошо. Иначе б давно разорвали!

— Эх, умеешь ты утешить, Петрович! — Макс потянулся. — Ну, господа, что делать будем? С автобусом, как я понимаю, мы сегодня в пролете.

— Мы, похоже, со всем в пролете. — Инженер скривил губы. — Единственное спасение — в толпе.

— Ну, не вечно же нам с местными тусоваться?

— А пока, Олесенька, похоже, что другого выхода нет. Пока уж тут будем, а там посмотрим — может, тварюшки утомятся или оголодают… уйдут куда-нибудь, хоть на время.

Максим лишь качнул головой: надежда слабая. Потом, пристроившись к стайке девчонок в коротких юбочках, подошел к афише:

— Новый художественный кинофильм! «Зита и Гита». Индия. Цена билета — сорок копеек… Ну что, сходим в киношку? Заодно хоть отдохнем малость.

Олеся тихонько засмеялась:

— А пошли!

Тихомиров заснул сразу, едва уселся в жесткое кресло. Не дождался даже, когда погасят свет. Минут через пять после начала фильма захрапел и Петрович, лишь одна Олеся, несмотря на нервный озноб и усталость, досмотрела кино до конца. Улыбнулась, покосившись на своих дремлющих спутников:

— Эй, хватит дрыхнуть! Вставайте.

— А? Что такое? — Максим заморгал глазами. — Ах… ну, как фильм?

— Замечательный. — Девушка расхохоталась. — Про любовь, между прочим.

— Индийские — они все про любовь.

— Что дальше-то делать будем? — очнулся Петрович.

Тихомиров пожал плечами:

— Что-что… Посмотрим! Но здесь уж не останемся, точно.

Монстры никуда не делись, все так же, как верные псы, принюхиваясь, ждали у входа. Переглянувшись, беглецы быстренько примкнули к самой крупной молодежной группке, кучковавшейся у танцплощадки. Туда же переместись и монстры.

— Вот ведь сволочи! — с досадой сплюнул Макс. — И чего им неймется-то?

— Небось чувствуют, что мы где-то рядом.

Местная группа — вокально-инструментальный ансамбль — гордо именовалась «У нас, молодых», как ностальгически пояснил Петрович, по названию последнего на тот момент альбома «Самоцветов»; песни этого коллектива, собственно, и составляли основной репертуар ансамбля.

Вот уже настроили гитары, грянули…

Народишко быстренько потянулся на танцплощадку.

наяривали музыканты, народ плясал, пока только в основном девушки, юноши доходили до танцевальной кондиции рядом, за тополями, накачиваясь «Солнцедаром», «Агдамом», «Анапой» и прочей бормотухой, скромно именуемой в советской торговле «креплеными винами».

Трехглазые монстры, опираясь на копья, смирно стояли здесь же, у тополей, и, как показалось Максу, с интересом посматривали на молодежь: а чего это тут такое пьют?

— О! И наши друзья здесь! — Тихомиров кивнул на давешнюю троицу — рыжего Ваньшу, Серого с вечно нечесаными патлами и юного импрессиониста Митяя. — Видать, на озере мало вина показалось.

Ну да, конечно, мало: Серый уже доставал из-за пазухи бутылку «Яблочного» — Максим даже разглядел тускло-желтую этикетку. Как же, как же — «крепленое вино».

— Митька, ириски взял?

— Не, в сельпо их не было…

— Чтоб тебя! Опять придется мануфактурой занюхивать!

— Да ладно вам, мануфактурой… Я подушечек взял. Двести грамм.

Рыжий Ваньша захохотал:

— Двести грамм! Во дает, а? Да ты, Митяй, что, чай пить собрался?

— Чем ржать, лучше б у ребят стакан попросил, — обиженно буркнул художник. — Они вроде как уже выпили.

Ну да, выпили. И теперь задымили, кто «Беломором», кто «Стрелой», а особо продвинутые — дорогим «Союз-Аполлоном».

Тут подскочил и Серый:

— Парни, стаканчика не дадите?

— На!

— Мы вернем потом.

— На дерево там, на сучок, повесьте.

И вот наконец-то вся троица по очереди принялась причащаться, точнее, приводить себя в пригодное для танцев состояние, чтоб не страшно было и быстрые танцы поплясать, покобениться, и на какой-нибудь сопливый медляк девчонку пригласить, лучше из тех, что в коротеньких юбочках, вон они какие стоят, аппетитные…

Даже Петрович глаз положил, улыбнулся мечтательно:

— Вот, раньше песня была… ммм… девчонки стоят в сторонке… примерно так как-то.

— Ой, смотри, смотри. — Макс толкнул Олесю локтем. — Стаканами хлещут! Ну, молодежь…

— А эти-то не уходят. — Девушка кивнула на монстров.

— Так тоже, видать, выпить хочется. А зуб неймет! Вот и злятся, по сторонам зыркают.

— Нас вынюхивают…

— Это понятно.

— Так что же нам теперь, до утра тут торчать?

Максим усмехнулся:

— А ты попробуй уйти раньше. Вон, черти-то трехглазые — каждую парочку провожают, обнюхивают. Так что придется ждать… Да что тут, плохо что ли?

Олеся неожиданно улыбнулась:

— Да нет, вообще-то — забавно. Нет, ну разве ж можно так пить?!

Рыжий уже заглотил стакан и теперь, набулькав, протянул следующий Серому — тот расправился с винищем одним глотком, после чего вытер мокрые губы рукавом и смачно рыгнул:

— Эх, жить хорошо!

— А хорошо жить — еще лучше! — хором сообщили рыжий с Митяем.

Серый ухмыльнулся и, забрав у приятеля бутылку, лихо выплеснул остатки в стакан:

— На, Митя! Смотри, тебе даже больше досталось.

— Ну, за здоровье.

Юный художник вздохнул, зачем-то сплюнул и, сморщившись, выхлебал вино маленькими глоточками… и вдруг, удивленно хлопнув глазами, выронил стакан под ноги. Хорошо — не разбил!

— Э! Ты че, опьянел что ли?!

— Да нет… — Митяй смотрел… прямо на монстров! Тихомиров почему-то был в этом уверен.

— Ты че застыл-то? Вино плохо пошло? Может, тебе закурить дать?

— Да.

— Во дает! Ты ж не куришь?

— Дайте…

Помотав головой, юное дарование, наконец, пришло в себя и, неумело затянувшись «Стрелой», закашлялось.

— Ну, ты даешь, Митенька! Я смотрю, ты во хмелю буйный… Стакан общественный чуть не грохнул… Да что с тобой такое? Опять голая девчонка привиделась?

— Если бы девчонка… — Митяй зябко поежился. — Такие страсти привиделись, что и… Ладно! Пошли танцевать что ли?

Местный ВИА уже наяривал очередной хит:

Обдавая невидимых монстров дешевым перегаром, парни потащись на танцплощадку. Трехглазые попятились и отвернулись, как показалось Максу — брезгливо.

— А винишко-то тварям, похоже, не нравится, — усмехнулся Петрович.

— Ничего удивительного. — Олеся раздраженно фыркнула. — Мне бы тоже вряд ли понравилось такое пойло. Ну, коли уж нам все равно тут ошиваться… А пойдемте-ка и мы плясать!

— Ну, я уж для этого стар, — засмеялся инженер. — А вы идите.

— Белый танец! — громко объявил в микрофон ломкий подростковый голос. — Приглашают девушки.

— Ну вот… — Олеся щелкнула Максима по носу. — Разрешите вас пригласить, месье?

— О, силь ву пле, мадемуазель, силь ву пле!