Кокон

— Так спросить… Эх! Не спросишь же!

— Ну, автобус-то увидим…

— Ты, Олесенька, предлагаешь нам тут до вечера сидеть?

— Ну и что? Чего еще делать-то?

— Ладно, ладно, не спорьте, — неожиданно рассмеялся Петрович. — Предлагаю часа три погулять. Вон там, внизу, кажется, озеро… Искупаемся, а то действительно что-то жарковато.

— А вот это верно!

— Выглядим как бомжи! — спускаясь по лестнице — идти и в самом деле оказалось очень неудобно, — фыркнула Олеся. — Хорошо, что нас никто не видит. Кстати, когда буду купаться, попрошу отвернуться…

— Да ладно тебе, — приобняв девушку, на ходу шепнул Макс. — Что, Петрович девок голых не видел что ли?

— И тем не менее!

— Хорошо, хорошо, как скажешь.

— Халтурщики, — едва не споткнувшись, ворчал инженер. — Это ж надо было так ступеньки устроить!

Озеро — длинное, с живописными мосточками и камыш — располагалось метрах в двухстах от площади и было окружено деревянными жилыми домами.

— Ну вот, — возмущалась Олеся. — Как же тут загорать-то?

— Да тебя ж все равно, кроме нас, никто не видит.

— Все равно… неудобно как-то… был бы купальник.

— Так вон висит — бери!

— Ага… вы еще чего-нибудь украсть предложите.

На мосточках и рядом кишмя кишели детишки самого разного возраста. Бегали друг за дружкой взапуски, орали, визжали, словно недорезанные поросята, швырялись песком, ныряли, поднимая тучами брызги. Чуть поодаль, на травке, уютно расположились компактной компанией взрослые, человек пять брюхатых мужиков и таких же толстых женщин. Играли в карты, смеялись, шумно прихлебывая разливаемое из больших трехлитровых банок пиво, и все это — под аккомпанемент включенного на полную мощь транзистора:

Инженер даже замедлил шаг, проходя мимо.

— Что, Петрович, ностальгия замучила? — поддел Тихомиров.

— Есть такое дело! Эх, и были же времена, Максим! Вот ты-то их почти и не помнишь, а я застал… Водка по три шестьдесят пять, «Фурминт», колбаска «Докторская» по два двадцать… Лотерея «Досааф», партсобрания, путевки… Жили же! И никаких тебе кризисов!

— Ладно… Где располагаться будем?

— Ммм… может быть, во-он за теми кусточками? Вы как, Олеся?

— Нормально… красиво даже.

Местечко оказалось хоть куда — с мягкой травкой, с песочком, даже с кострищем и с положенными вокруг бревнышками, чтоб удобнее было сидеть.

— Странно, что кругом банок пивных не накидано, — изумилась Олеся и, быстро сбросив штаны, подбежала к озеру, попробовав ногой воду: — Теплая! А ну, отвернитесь-ка.

Григорий Петрович громко расхохотался:

— Банки пивные, Олесенька, по тутошним временам не выбрасывают, а в серванты ставят — соседям на зависть. Потому как — импортные! Ну, а бутылки — валюта, рза за каждую двенадцать копеек дают, кто ж их выкинет? А выкинут, так мальчишки подберут — на кино.

— Ну, я пока поплаваю, мужички.

Бросив кофту на узкую полоску пляжа, девушка нырнула и поплыла, с видимым удовольствием поднимая брызги.

Макс и Петрович тоже сбросили одежку и улеглись на траву, понежиться. Долго, правда, наслаждаться тишиной и спокойствием не удалось: вскоре где-то рядом послышались голоса и гитарный звон:

— Ого! — привстал Тихомиров. — А вот и наши юные друзья! Ха! Айвазовский-то, оказывается, еще и на гитаре бренчит.

«Автобусная» троица между тем устроилась у кострища. Парни разделись, вытащили из сумки две бутылки какого-то дешевого пойла и плавленый сырок — на закусочку.

— Говорил, ириски надо было брать, — брезгливо понюхав сыр, поморщился мастер кисти. — Они дешевле… да и вкуснее.

— Ничего, Митяй, сырок тоже пойдет.

Рыжий ловко скрутил зубами пробку и, тут же хлебнув, довольно зажмурился:

— Вот это вино! Нектар!

— Откуда только ты, Ваньша, такие слова знаешь? — Митяй протянул руку к бутылке, однако пить не стал, передал вино Серому — тот и выхлебал чуть ли не полбутылки, вызвав законное возмущение живописца:

— Э-э, хватит! Другим оставь.

Сделав небольшой глоток, Митяй поморщился:

— Да уж, не «Фурминт».

— Тогда не пей!

— Ага, как же! Дожидайтеся.

Скривился, но допил, поспешно занюхал сырком и, спрятав пустую бутылку в сумку, махнул рукой:

— Ну-ка, парни, прошвырнитесь по пляжу. Может, кто-нибудь портретик закажет? Копеек на пятьдесят. Там, я видел, компашка подходящая, ну, те мужики с бабами…

— А сам-то что, не пойдешь?

— А я пока все тут приготовлю. Карандаши, краски… Зря, что ли, тащил? Ну, идите, идите, бездельники, чего вылупились?

— Занятный ты парень, Митяй. — Оба гопника переглянулись и расхохотались. — Ладно уж, поищем тебе клиентов.

— Ага, мне… Нам! Смотрите, на участкового не нарвитесь, деятели.

Проводив взглядом ушедших приятелей, Митяй проворно вытащил из сумки листы бумаги, карандаши, кисточки, палитру красок и небольшую дощечку вместо мольберта.

— Это, Максим, кадрирующая рамка, — негромко прокомментировал инженер. — Когда фотографии печатаешь, ее под увеличитель подкладываешь и устанавливаешь размер. Удобно, и бумага в трубочку не сворачивается.

— Эй, мужички, ваша очередь!

Прикрывая рукою голую грудь, — ага, и куда только делось стеснение? — Олеся вылезла наконец из воды и теперь шла к кострищу.

На носу ее сверкали синие солнечные очки.

— На берегу нашла, — похвасталась девушка. — Наверное, потерял кто-то. Ну, как они мне, идут?

— Полный отпад! — Макс шутливо показал большой палец. — Ладно, мы сейчас быстро. Окунемся только — и сразу назад.

— Кофту там мою подберите, а то я забыла как-то.

— Хорошо, подберем.

Миша сделал уже несколько шагов вслед за Петровичем, как вдруг…

— Девушка!!! — восхищенно произнес притихший на время Митяй. — А вы… вы всегда так вот, сама с собой, разговариваете?

— Ой! — Олеся испуганно оглянулась, но, увидев перед собой мальчишку, облегченно перевела дух. — Привет. Ты кто такой?

— Я? Митя… Я картины рисую… Хотите, вас изображу?

— За полтинник? — вспомнив автобусные разговоры, улыбнулась Олеся.

Парнишка вдруг засмущался:

— Что вы! Вас я просто так изображу… вы красивая. Вот, становитесь сюда, пожалуйста…. Или лягте, пока мои друзья не пришли.

— А что, друзья твои помешают?

— Конечно! Будут тут пялиться.

Очки!

Тихомирова вмиг осенило. Ну конечно — очки. Они ведь — предмет здешнего мира. А парень — художник и видит… видит. Интересно, а как его дружки? Увидят сейчас Олеську или…

— Никогда еще не позировала художникам. — Девушка лукаво посмотрела на Макса. — Ну что ж, так и быть! Эй, маэстро, куда мне встать?

— А… вон сюда, к дереву. Или, если хотите, можете на траву сесть.

Мальчишка деловито пристроил на коленках рамку, приладил листок и поднял глаза:

— Ой!

Вот то-то, что ой — Олеся теперь ничего уже не прикрывала, а грудь у нее была — ну, не такая уж и большая, конечно, но весьма аппетиная…

Максим даже засмеялся:

— А не слишком ты мальчика-то смущаешь?

— Не слишком. Ты только на него посмотри!

Юный художник не тратил времени даром, делая быстрые наброски карандашом, если честно, здорово у него получалось, Тихомиров даже не ожидал.

Усмехнулся, махнул рукой:

— Ладно, рисуйтесь. А я пока окунусь.

Он отсутствовал, наверное, минут пять, вряд ли больше, но, когда выбрался на берег, этюд уже был готов.

— Вот, пожалуйста, возьмите. — Подросток взволнованно протянул рисунок. — На память…

— Ой, здорово как! — Олеся восхищенно вскинула брови. — Да ты, парень, талант! Ренуар обзавидуется.

Митяй смущенно опустил ресницы: