Страница 11 из 17
— Понятно, очередное самурайское извинение за то, что не вспорол себе живот. Дальше он, конечно, пишет, что не сделал харакири…
— Сеппуку, — поправил новосделанный самурай Такамори. — Он ушел бы из жизни благородно.
— Отлично, сеппуку. Пишет, что не сделал ее, потому что Белый Дракон, то есть я, позвал их спасать страну от варваров. Ради такой великой цели можно было и отложить собственную смерть. А после победы над монголами этот… как его… Тору Камикава поверил, что Белый Дракон послан им небесами и служить ему великая честь…
— Еще Тору Камикава пишет, что слово «самурай» означает «служить великому человеку». Белый Дракон, несомненно, великий человек.
— Ясно. Дальше следуют заверения в вечной любви и верности роду Нобунага, бла-бла-бла. Короче, намеков на заговор в письме нет?
— Пока нет, — Такамори выделил слово «пока». — Но неизвестно, что на уме у сына даймё. Если он задумает заговор против тебя, то легко найдет союзников среди бывших самураев отца.
— Да, ты прав, Такамори, — задумчиво проговорил Артем, — сына Нобунага нам не мешало бы заполучить в союзники…
— Или убить, — подсказал Такамори.
— Только после того, как он сам назовет меня своим врагом или нападет первым. Он же пока молчит и бездействует… А что, кстати, с письмоносцем. Надеюсь, человека отпустили целым и невредимым?
— Конечно. Перед ним извинились, письмо вернули, сказав, что ищут монгольских лазутчиков и он вызвал подозрения…
— Слушай, Такамори, — вдруг оживился Артем, — а может быть, нам самим предложить сыну Нобунага какой-нибудь союз, а? Не дожидаясь кинжала в спину? Как раз выйдет точно по твоему учению боряку-дзюцу — станем направлять события по своему выбору и усмотрению. В общем, подумай на досуге.
— Я подумаю, — Такамори сопроводил слова поклоном. — Когда ты начнешь, как ты называешь, вводить новшества?
— Мы уже об этом говорили. Спешить здесь нельзя…
Новшества следовало вводить постепенно. А будут новшества, не извольте сумлеваться, граждане подданные. Вас ждут перемены — и по части новых технологий, и по части общественного устройства. Но позже, позже…
— Я почему заговорил о новшествах, — вкрадчиво продолжал Такамори. — Как известно, сорняки следует выдергивать, пока они не созрели. Помнишь, ты рассказывал, что у вас в стране существует сословие людей, занимающихся тайным выведыванием и тайным устранением…
Договорить Такамори не сумел. В коридоре послышался топот ног, и в помещение выбежал Касаи. Что-то случилось — это было написано на его лице. Он остановился и выжидательно уставился на Артема. Ждет позволения заговорить, понял Артем.
— Говори, — сказал он.
— Господин, ты оказался прав.
(Артема все еще несколько коробило от того, что его товарищи по лесной жизни со вчерашнего дня стали обращаться к нему «господин». Но так и должно быть, и надо к этому привыкать.)
— Мы кое-что нашли.
— И что?
— Тайную комнату.
— Пойдем посмотрим…
Они, прихватив с собой и Такамори, прошли в личные покои Артема, ступили в потайной ход, гуськом поднялись по винтовой лестнице, вышли на площадку под открытым небом. Там их ждал Фудзита. Еще их там ждал обещанный Касаи сюрприз.
Шесть камней были выковыряны из пола и сложены кучкой. (Без вопросов ясно, каким инструментом воспользовались яма-буси — вон валяются алебарда и мечи.) Толстый деревянный люк, который прикрывали камни, был откинут, и под ним зиял темный квадратный провал.
— Да, это похоже на тайную комнату, — сказал Такамори.
— Сейчас разберемся, — подмигнул ему Артем.
Он наметился было спуститься первым — Такамори его остановил, отрицательно покачав головой.
— Он пойдет, — он показал на Касаи. Тот кивнул, взял уже зажженный фонарь-гандо и опустил в отверстие ноги. Посветил себе фонарем и сообщил:
— Здесь лестница.
— Осторожней давай. Она, наверное, гнилая, как болотный пень, — сказал Артем. — Прощупывай каждую перекладину.
Касаи начал спускаться. Остальные, облепив люк, смотрели сверху. Ничего, пока лестница выдерживала.
— Добрался до пола, — прокричал снизу Касаи. — До него не больше семи сяку. Здесь комната. Небольшая. В центре что-то лежит.
— Эй, осторожней там! — еще раз напомнил Артем. — Не дотрагивайся ни до чего! Просто посмотри!
Касаи двинулся в глубь таинственной комнаты, и они перестали видеть в провале люка отсвет фонаря-гандо. Какое-то время ничего не было слышно.
— Эй, ты живой?! Все в порядке?! — не выдержал Артем.
В ответ — молчание. Артем забеспокоился:
— Касаи! Где ты?! Отвечай!
Касаи внезапно появился возле лестницы и начал торопливо карабкаться наверх, оставив фонарь-гандо внизу. Его голова показалась над люком.
— Сокровище! — восторженно выдохнул он.
Артем, Такамори и Фудзита переглянулись.
— Тогда надо спускаться, — сказал Артем. — Касаи, теперь ты останешься наверху.
Они по очереди спустились по лестнице, которая выдержала даже вес Артема. А не выдержала бы, ничего страшного — семь сяку не та высота, падая с которой, Артем мог бы разбиться. Даже если падать на камни.
Оказавшись внизу, Артем огляделся. Помещение — четыре на два с половиной метра, в углу — прямоугольных очертаний предмет, похожий на большой ящик. Больше вроде бы ничего в комнате нет.
В тайнике этом довольно сухо и никакой затхлости не чувствуется. Наверное, где-то здесь имеется вентиляционная отдушина. Поэтому, кстати, и не прогнила древесина лестницы.
Последним спустился Такамори, прихватив с собой еще один фонарь-гандо, и вот теперь уже можно было все как следует разглядеть.
Прямоугольных очертаний предмет оказался сундуком.
— Может, не стоит трогать, вдруг что? — Фудзита говорил шепотом.
— Ну уж нет, в моем замке я должен знать, что и где лежит. — И Артем откинул крышку сундука.
— Демоны небес, вот это да! — вырвалось у Фудзита.
Артем же был несколько разочарован увиденным. Он уже успел настроиться на созерцание сокровищ, которые рисовались ему в виде наваленных грудой золотых чаш, тарелок, кубков прочих блестящих безделиц, а также разноцветных драгкамней. Конечно, разум подсказывал, что в бедной Японии неоткуда взяться подобным кладам, но… кто его слушает, этот разум?
В сундуке же оказались доспехи… Обыкновенные, на первый взгляд, пластинчатые. Разве что полный комплект: рогатый шлем с назатыльником, полумаска с лицевыми пластинами на шнурах, состоящая тоже из пластин разной величины кираса, наплечники, набедренник и наголенник. Поверх всего лежала отдельная пластина (нагрудная, как догадался Артем по полукруглому вырезу для шеи).
Ну, доспехи и доспехи, подумал Артем. Восхищение они могли вызвать разве что у Фудзита.
Такамори протянул руку и провел ладонью по кирасе, постучал по ней согнутым пальцем.
— Из металла, покрытого прокопченной буйволовой кожей, — сказал он. — Это очень дорогой о-ёрой. [7]
Понятно, что дорогой, раз из металла. Как может быть иначе, когда, в основном, здешние воины могут позволить себе лишь доспехи из лакированных дощечек, а у кого имеются кожаные, тот уже богач.
— Ну и что они тут делают, почему их тут спрятали, кому они принадлежали, какое твое мнение, Такамори?
Мнением Фудзита Артем не поинтересовался. Фудзита хорош, когда надо оттащить какой-нибудь тяжеленный камень или сдвинуть с места плиту, но уж никак не отличается великой глубины рассуждениями или искрометными догадками.
— Наверное, это доспехи рода Нобунага, — не очень уверенно произнес Такамори. — Ничего другого мне в голову не приходит.
— Если вместе с доспехами мы бы нашли чьи-то мощи, вопросов было бы меньше, — сказал Артем. — Стало бы понятно, что мы нашли чей-то склеп. Но зачем потребовалось прятать одни лишь доспехи? Именно прятать, когда их обычно вывешивают на видном месте и гордятся ими. М-да… В общем, так: оставляем все как было. Нам это добро ни к чему. Но раз его прятали от посторонних глаз, значит, на то была причина. Посему все возвращаем в прежний вид, пусть так и остается. И никого другого посвящать в нашу маленькую тайну мы не будем.
7
О-ёрой — буквально переводится как «большой доспех», вид японских доспехов, наибольшее распространение получил во время войны самурайских домов Тайра и Минамото (1180–1185).