Страница 88 из 91
Но перед отъездом он закутался в плащ, надел широкополую шляпу и, благодаря рассказам Мориса, сумел найти дом Финстервальда – очень большой, красивый, на достойной улице, с шикарным подъездом. Очевидно, в доме шел прием; к дверям подъезжали кареты, принадлежавшие членам высшего общества Лейпцига. Мартин подумал, что свадьба наверняка продолжается. Какое-то время он наблюдал за происходящим, стоя в стороне, а затем, смешавшись с толпой, собравшейся поглазеть на роскошные экипажи, пробрался к входным дверям. У подъезда стояла огромная карета с четырьмя лакеями в ливреях, явно принадлежавшая кому-то из высшей знати. Как он и ожидал, хозяин и хозяйка дома вышли к дверям встретить именитых гостей.
Мартин никогда не видел ее такой прекрасной. Платье из голубого сатина и белой парчи было усыпано сапфирами и жемчугом, рукава отделаны золотом, на шее сверкало бриллиантовое колье, а шикарная рыжая шевелюра была украшена крупными бриллиантами и живыми белыми цветами. Рядом стоял ее «муж» в белой атласной рубашке, алом сюртуке и огромном парике, венчающем голову. Он смотрел на свою супругу с обожанием и гордостью, в восхищении взирал, как она надменной походкой королевы направляется к карете, чтобы встретить очередных высоких гостей. Мартину было очень странно стоять здесь в толпе и наблюдать за ней, своей молодой женой, любившей лошадей больше, чем мужей, а щенков – больше, чем детей. Но когда Финстервальд с именитыми гостями ушел в дом, Мартин улыбнулся. Ему внезапно пришло на ум, что, родись Арабелла мальчиком, она стала бы наемным офицером, как Хьюго, и беззаботно бросила бы жену и ребенка, отправившись на поиски счастья, как Хьюго оставил Каролин с маленьким Артуром, чтобы идти воевать с турками. Арабелле не повезло, что она родилась девочкой. Ну что ж, она сделала все, что смогла... Даже не предполагая, что выпало на ее долю по дороге из Йорка в Прагу, Мартин понимал, что она добилась успеха в жизни с помощью своих женских чар.
Арабелла была солдатом фортуны. Невидимый в толпе, Мартин приветствовал ее в этом качестве. Он плотнее завернулся в плащ и, когда она со своим купцом-принцем отвернулась, отсалютовал ей солдатским приветствием, улыбнувшись той особой улыбкой, которую, если бы она могла ее увидеть, обязательно узнала бы, хотя никогда и не поняла бы, как такое могло быть.
Осада началась достаточно тактично, но с каждым днем становилась все более и более ожесточенной, и к концу недели силы осажденных начали убывать. Морлэнд был единственным очагом сопротивления в округе Йорка, но сдаваться не желал. Более того, слухи о том, что в Морлэнде находится иезуитский священник, разрослись до такой степени, что один священник превратился в двадцать, и все они подкупили йоркширцев.
В Лондоне король послал парламентеров к принцу Вильгельму, чтобы узнать его условия, параллельно занимаясь организацией бегства королевы с сыном из страны. Королева Мэри и принц Уэльский покинули Англию девятого декабря. Когда эта новость достигла Йоркшира, ярость восставших против бесчестных папистов, которые говорили одно, а делали другое, накалилась до предела. В тот день была предпринята жестокая атака на Морлэнд, почти увенчавшаяся успехом. Когда в сумерках атакующие отошли, Аннунсиата созвала всех сражавшихся в длинный салон.
– Вы видите, насколько мы слабы, – сказала она.
Люди устало согласились с ней. Подъемный мост восстановили после гражданской войны, и все было устроено так, что поднять его снова не представлялось возможным. Кроме того, все считали, что такой необходимости больше не будет, в надежде, что Морлэнд никогда больше не придется защищать. Хотя ворота и подъемная решетка, к счастью, оставались на местах, толку в них было мало, пока стоял мост.
– Мы должны разрушить мост, если хотим выстоять, – закончила она свою мысль.
– Он очень прочный, хозяйка, – сказал Клемент, от волнения забывая ее титул. – По-моему, его надо взорвать.
– У нас нет взрывных средств, и найти их негде, – заметил отец Клауд.
– Каркас очень прочный, это я гарантирую, но мне никогда не приходило в голову, что нам придется его разрушить, – размышляла Аннунсиата. – Ты правильно сказал, что мост можно только взорвать. Но такой возможности у нас нет. А если снять настил? Или разрубить топорами? Если убрать настил, от каркаса им будет мало проку. Конечно, по одному они могут пройти, балансируя по оставшемуся бревну, но мы безболезненно для себя сможем стрелять в них. Самое главное – не дать им провести массированную атаку.
Люди слушали и кивали, а отец Клауд сказал:
– Если это надо делать, то лучше – сразу.
– Я тоже так думаю, – согласилась Аннунсиата. – Они не ожидают от нас подобной прыти. Охраны у них не будет. Им надо поужинать и отдохнуть. Нам нужно приступать прямо сейчас. Но вы все понимаете, что это очень рискованно. Я не могу никому приказать покинуть замок. Каждый, кто пойдет, должен точно знать, что выбрал этот путь сам, сознавая опасность.
– Мне нужно четверо мужчин, – тут же сказал отец Клауд.
Аннунсиата ждала именно такой реакции.
– Нет, отец! Вы прекрасно понимаете, что они с вами сделают, если поймают.
– Я не могу позволить, чтобы это влияло на мой выбор, – просто ответил священник.
– Они хотят окружить нас, – перебила его Аннунсиата. – Они ждут вашей смерти. Я не разрешаю вам уйти. Вы нужны мне здесь.
– Я пойду, хозяйка, – быстро сказал Клемент.
– И я, госпожа, – тут же добавил Гиффорд.
За ними последовали другие. Аннунсиата поблагодарила слуг, особенно молодых, выбрала тех, кто должен работать на мосту, и тех, кто будет прикрывать их огнем, если возникнет необходимость.
– Помните, – сказала, она, – если вдруг кто-то нарвется на вас случайно, убейте его тихо ножом, а не из ружья. Мы должны успеть разобрать настил, не привлекая внимания, это – наша последняя надежда. У нас только несколько ружей и совсем мало патронов. Берегите то, что есть, до последнего момента.
Добровольцы кивнули и отправились готовиться к вылазке. Аннунсиата и отец Клауд пошли на кухню за горшком с гусиным жиром, а затем поднялись на крепостные ворота и собственноручно смазали механизм решетки, большую черную цепь и колеса, чтобы поднять их бесшумно. Аннунсиата поставила у механизма людей и расположилась в верхней комнате сторожевой башни. Время от времени ей мерещился звук поднимаемой решетки, но она понимала, что это лишь реакция перенапряженных нервов. На некотором отдалении от имения она разглядела темные силуэты палаток и отблеск походных костров, на которых противники готовили ужин. Многие из них наверняка квартировали в ее доме в Шоузе. Аннунсиата не могла представить себе, что они сделали с купальней – тем маленьким памятником ее упорству. Другие, скорее всего, располагались в деревне Твелвтриз, и ее кулаки непроизвольно сжимались при мысли о лошадях, которых, вероятно, украли или забрали именем принца Вильгельма, чтобы поставить их под седло для своих солдат, сражающихся против законного короля.
Наконец решетка поднялась, ворота открылись, и добровольцы вышли из крепости. Слава Богу, луна еще не взошла. Они вновь могли работать в темноте, потому что находились у себя дома. А враг, не знающий местности, был бы к тому же ослеплен огнем своих костров. Хорошо бы они не выставили часовых... Но противники были мятежниками, а не настоящими солдатами и Аннунсиата очень надеялась, что до этого они не додумаются.
Конечно, разобрать настил абсолютно бесшумно было невозможно. Аннунсиата выбрала самых сильных, с топорами и пилами, приказала им начать работу с обеих сторон моста, чтобы дело двигалось быстрее. Любой шорох в тишине ночи казался ей слишком громким. Она так сильно сжимала кулаки, всматриваясь ищущими глазами в темноту, что из-под ногтей выступила кровь. Раздался всплеск и приглушенный возглас: кто-то что-то уронил, возможно, инструмент. Аннунсиата велела передать в замок доски, которые удалось высвободить. Если осада продлится долго, это дерево им очень понадобится. Кто-то из караульных с другой стороны моста негромко крикнул, и, напрягая зрение, она заметила движение со стороны лагеря. Быстрей, быстрей! Аннунсиата тяжело дышала. Добровольцы возобновили свою деятельность, работая еще быстрее, поэтому шума стало больше. Кто-то, боясь не успеть, начал рубить доски топором. Вдруг послышался крик, потом стон и почти одновременно мушкетный выстрел. Судя по направлению, там находился Уиллум, но сказать точно, кто кого убил, было невозможно. В лагере повстанцев поднялась тревога. Они наступали с криком, с разных сторон раздавались выстрелы. Аннунсиата насчитала шесть мушкетов. Теперь им нужно перезарядить их. У ее защитников было еще несколько минут.