Страница 20 из 87
Когда таинство было окончено, Ральф подошел к ней и сказал:
– Вероятно, мне вновь придется благодарить вас, кузина. Если вы будете постоянно продолжать приходить мне на помощь, я окажусь в неоплатном долгу.
– Вы ничего не должны мне, – ответила Аннунсиата. Неестественным было бы уклоняться от его взгляда, но внезапно ей захотелось так сделать, хотя девушка не понимала, почему. Она знала Ральфа всю свою жизнь, он стал для нее почти старшим братом – насмехающийся, поддразнивающий, но балующий ее и помогающий в трудную минуту – так почему она неожиданно почувствовала испуг?
– Нет, это не так, – ответил Ральф. – Кроме того, я счастлив оказаться в долгу перед вами.
Нагнувшись, он поцеловал ее в щеку – это был дружеский, почти братский поцелуй, но он довершил смущение Аннунсиаты, и еще долго после этого она ощущала, как горит на ее щеке отпечаток губ Ральфа – как будто они были настолько горячи, чтобы опалить ее кожу.
Глава 6
Подошло время готовить сидр. Мэри постепенно оправилась, но на этот раз наотрез отказалась носить новорожденную на животе. По каким-то причинам она была настроена против девочки и совершенно не интересовалась ею. Лия просила Ральфа не беспокоиться – такое иногда случалось.
– Так иногда бывает с животными, осмелюсь заметить, хозяин. Тут уж ничего не поделаешь.
– К счастью для бедной крошки Дэйзи, у нее есть ты, – ответил Ральф. – Ты сможешь присмотреть за ней.
– Конечно, оставляйте ребенка со мной и возьмите хозяйку с собой на охоту. Так и должно быть. Мне будет легче не видеть, как хозяйка таскает малышку с собой повсюду.
Ральф усмехнулся.
– Тебе никогда не нравились ее варварские манеры, ведь так, Лия? Что ж, это нам подходит – я рад, что жена вновь будет со мной. Я уже соскучился.
Он устраивал пикники и охоты на молодых осенних оленей. Стояла теплая ясная осень, и Ральф радовался, что Мэри много времени проводит вне дома, так как она не совсем оправилась после родов. Ральф думал, что Мэри лучше всего было бы съездить домой, в Нортумберленд – она всегда страдала от тоски по дому – но времена были неподходящими для такой поездки. Огромная регулярная армия, которую Кромвель собрал за время своего правления, пребывала в состоянии возбуждения, ибо солдатам ничего не платили уже больше года, и по всей стране ходили слухи, что солдаты не слушаются командования, творя грабежи и насилие. В эти неспокойные времена и при отсутствии сильного правительства так же не было недостатка в жуликах и бродягах, поэтому дороги оставались небезопасными для путников.
Однако не в характере Ральфа было тревожиться о том, что он не мог изменить, и он забыл о положении в стране точно так же, как забыл об угрозах Макторпа. После крещения от него не последовало угроз, и Ральф с радостью позволил себе думать, что Макторп лгал, говоря о шпионе среди его слуг.
Узнав о беспорядках в армии, Эдуард пришел в неистовство – его реакция на неприятности всегда была прямо противоположна реакции Ральфа. Он испытывал страх и отчаяние, которые усугублялись при попытках скрыть их. Услышав о том, что на юге Англии начались волнения и постепенно двинулись в сторону севера, предвещая всеобщее смятение, Эдуард попытался забыться в вихре бешеных наслаждений и флирте с Аннунсиатой, которая тоже забыла обо всем на свете и останавливалась только при приближении скандала. Аннунсиата, будучи от рождения беспокойной и не выносящей скуки, охотно общалась с Эдуардом, а для него становилось все легче смело преследовать девушку.
В один не по времени теплый день они оказались вдвоем далеко от дома – дальше, чем Аннунсиата уезжала когда-либо прежде. Они удобно расположились на вершине холма, на короткой, вытоптанной овцами траве, которую невдалеке пощипывали надежно стреноженные Нод и Байярд. Осеннее солнце уже склонялось к закату, освещая серые камни стены, у которой они сидели, лениво наблюдая, как у подножия холма пробегает бурливая речушка. С одних полей урожай был уже убран, но у стены еще стоял дозревающий овес. Легкий ветерок пригибал колосья; среди длинных золотисто-зеленых стеблей росли полевые цветы, вплетая свои ароматы в волну запахов свежескошенной травы и чабреца.
Аннунсиата удовлетворенно вздохнула и сбросила капюшон, поправив освобожденные из-под него волосы.
– Здесь так замечательно, и самое лучшее – что никого нет рядом. Даже Эллин! Некому говорить мне, что это не к лицу молодой леди.
Эдуард, облокотившись на локоть и лениво наблюдая за девушкой, улыбнулся своей загадочной улыбкой.
– Должно быть, Эллин часто приходится говорить вам об этом.
– Иногда мне кажется, что мне ничего не позволено делать, кроме как сидеть, сложа руки на коленях, – ответила Аннунсиата. Она скорчила гримасу и с поразительной точностью передразнила свою старую няню: – «Нет, моя девочка, вы должны вести себя, как леди, даже не будучи ею». Бедная Эллин! Она считает своим долгом все еще воспитывать меня.
– Она заботится о вас. – И вы должны ее слушаться.
– Конечно, – вздохнула Аннунсиата, – только вот... – Она откинулась на локоть и пожевала сорванный стебель травы. – Иногда, – продолжала она, – мне жаль, что я родилась девчонкой.
– Пути Господни неисповедимы, Нэнси, – равнодушно пробормотал Эдуард. – Я рад видеть вас такой, какая вы есть.
Он сорвал длинный стебель и протянул его девушке. Слегка вспыхнув под его взглядом, она приняла стебель и зажала его в зубах.
– Какая сухая здесь трава, – проговорила она, чтобы поддержать беседу.
– Пастбище, – пожал плечами Эдуард. – Овцы вытаптывают траву. Поэтому приходится огораживать лучшие луга для лошадей и другого скота. После овец остается голая земля.
– Еще бы – «овцы заплатили за все», – процитировала Аннунсиата.
Эдуард улыбнулся. – Это было написано на моей складной азбуке, когда я был ребенком.
– И на моей тоже! В сущности, эта фраза стала семейным девизом. Конечно, не в моем случае – удача мамы связана с лошадьми.
– Да, но Шоуз некогда был частью поместья Морлэндов, да и вы сами принадлежите к нашему роду.
– До тех пор, пока не выйду замуж. Эдуард энергично замотал головой.
– Только не вы! Фамильные черты Морлэндов останутся в вас на всю жизнь, за кого бы вы ни вышли замуж. В нашей семье часто появлялись такие женщины, как вы. Кроме того, Морлэнды женятся и выходят замуж только за родственников. В доме Морлэндов достаточно мужчин, чтобы предоставить вам выбор, кузина.
Аннунсиата быстро взглянула на него и отвернулась, пытаясь понять, что Эдуард имеет в виду. Неужели он говорит о Ките? Или о себе? Во всяком случае, необходимо было переменить тему разговора. Аннунсиата взглянула вниз, на реку. С ее места был виден поворот, где река, молчаливо выбегающая из зарослей ивняка, расширялась, взметая золотистые брызги при ударе о камень старого моста, а затем вновь сужалась, белыми бурунами проходя через стремнины и естественные пороги. Аннунсиата жила, постоянно слыша журчание этой реки.
Эдуард с удовольствием наблюдал за девушкой. Он обладал способностью всегда подмечать красоту и радоваться, видя ее – в этот момент ему не хотелось ничего большего. Избегая его взгляда, Аннунсиата повернулась боком. Эдуарду нравились ее волосы, падающие на высокий, умный лоб – буйные и непокорные, темным водопадом сбегающие по спине. Эдуард любил смотреть на ее прямой, гордый носик, тонко очерченные дуги бровей, придающие девушке аристократическую надменность; ему нравились ее полные, подвижные алые губы, огромные темные глаза, не соответствующие ни губам, ни носу, а только некой древней и чужой крови, текущей в жилах девушки. Эти глубокие, наполненные древней мудростью глаза, временами сверкающие диким неистовством, принадлежали другим землям – жарким, непонятным, с чуждыми обычаями. Такие глаза должны были видеть пустынные пески, наблюдать за строительством пирамид. Какой чужой выглядела эта девушка в холодной серо-зеленой северной стране! Ее странность восхищала Эдуарда, внушая желание обладать ею. Ему все чаще хотелось быть мужем этой чужой в своей стране девушки.