Хозяйка сердца

На пороге кафе внезапно появился Фредерик, как всегда безукоризненно одетый. Даже маленькая нашлепка пластыря телесного цвета на переносице не убавила его спеси. Заметив женщин, Фред улыбнулся и направился к ним.

— Да, надо быть святым — мрачно усмехнулась в ответ Айрис. — Но, к сожалению, таковых здесь что-то не видно. — Вздохнув, она откинула густую прядку волос, коснувшись ее красивыми пальцами со свежим маникюром. — Подозреваю, со временем я могу стать образцовым воплощением мученицы.

О, подумала Одри, к Айрис явно стало возвращаться самообладание. И ее мужу стоит держать ушки на макушке.

Подойдя к жене, Фред снизошел до поцелуя, затем чмокнул в щеку дочь. К удивлению Одри, первые его слова были обращены к ней.

— Мисс Клиффорд, я должен принести вам свои извинения, — заявил Олтман с таким раскаянием, что трудно было не поверить в его искренность. — Вчера я допустил непростительную грубость. И, не оправдывая себя, могу лишь сказать, что в последнее время испытываю сильнейшее напряжение из-за предвыборной кампании… В общем, я наговорил кучу глупостей, о чем от всей души сожалею…

Одри хотелось поверить, что шантаж настолько напугал этого человека, что он решил начать жизнь с чистого листа. Но перед ней стоял Фредерик Олтман. Так что особых иллюзий на его счет она не питала.

— Не утруждайтесь этими мыслями, — скупо улыбнулась Одри, силясь придать словам вежливую интонацию. Пусть Айрис и очарована внешностью своего мужа, светловолосого ловеласа, но она, Одри, питает слабость к более темной гамме…

— Нашла! — вдруг раздался радостный вопль Кэти. — Это в другой Америке, внизу, под нашей. Поедем туда, мама?

— Посмотрим, — коротко ответила мать. И когда Фредерик пошел знакомиться с географическим открытием дочери, с грустной иронией сказала: — Может, находясь в дебрях Амазонки, я и смогу противостоять супругу. Правда, далековато ехать, но, очевидно, придется.

Одри улыбнулась, но понимала, что эта женщина обманывает саму себя. Невооруженным глазом видно, как безнадежно она любит своего ветреного избранника. Да и есть ли на этой планете с ее сумасшедшей жизнью место, где можно скрыться от любви?

Стук в дверь раздался в пять минут десятого. Он прозвучал в комнате, как автоматная очередь, и, нервничая, Одри в последний раз бросила на себя взгляд в зеркало. Перед ней предстала личность с убийственно ординарной внешностью. Несмотря на новую ярко-синюю блузку и изящную юбку — и то, и другое она купила в бутике в холле отеля, — на нее смотрела та же самая застенчивая школьница, которую она и вчера видела в этом же зеркале.

И хотя, расставшись с невинностью, Одри внутренне преобразилась, это отнюдь не означало, что за один вечер можно стать Мэрилин Монро. Она расправила широкий воротник блузки и подумала, не переоценила ли свои достоинства. Один шанс из миллиона? Все равно что никаких шансов.

Джон постучал еще раз, и Одри схватила щетку, пытаясь соорудить что-то изящное и привлекательное из мешанины длинных волос. Причесываясь, успела окинуть взглядом комнату: кровать аккуратно застелена, все ящики мебели задвинуты, нигде ничего не валяется. Она даже предусмотрительно убрала фотографию, на которой они сняты с Эстер. Рядом с блистательной сестрой Одри во всем проигрывала. Недаром Эстер прозвала ее Козявкой.

В третий раз Джон постучал медленно и выразительно, словно догадывался, в каком она смятении. Смутившись, Одри бросила щетку на туалетный столик и заторопилась к двери.

Джон, высоко подняв голову, сложив руки на груди и широко расставив ноги, терпеливо ждал, когда ему откроют. Сердце у Одри замерло. Господи, как она любит этого мужчину.

— Привет, — сказал он с усмешкой. — Решение впустить меня далось с трудом?

Вспыхнув, она сделала шаг в сторону, позволяя гостю войти, и тоже попыталась улыбнуться.

— С сегодняшнего утра любое решение дается мне с трудом.

Он вошел в номер и закрыл за собой дверь, отбросил упавшую на лоб прядь черных волос и сдержанно заговорил:

— Уж не я ли виноват в этом?

С логической точки зрения, самое время дать задний ход, подумала Одри. Ведь можно сказать, что поддалась сиюминутным чувствам, что все это было ошибкой, что виной всему стало романтическое сочетание раннего утра с пустынным пляжем… Одри нервно затеребила воротник блузки, с ужасом подумав, что Джон озвучил собственные мысли, полные сожаления.

— А если бы я ответила утвердительно… — Она заставила себя выдержать его взгляд, не позволяя губам задрожать. — Что бы ты на это сказал?

Джон на секунду задумался и со вздохом признался:

— Я бы сказал, что, может, ты и права.

Его слова, подобно уколу рапиры, пронзили ей сердце, и у нее перехватило дыхание. Боже… она ошиблась. У нее не больше одного шанса из ста миллионов — в лучшем случае.

— Я бы сказал, — добавил Джон, — что, наверное, утренняя заря на самом деле была далеко не столь изумительна, как нам показалось.

Джон уставился в вырез блузки, и от этого нескромного взгляда у Одри мурашки пошли по коже.

— А может, мы действительно все вообразили себе? И восторг, и страсть, и жгучее наслаждение? — Джон испытующе смотрел ей в глаза. — Ты ведь тоже считаешь, что на самом деле ничего между нами не было, не так ли? Ну и правильно…

У Одри подогнулись колени, словно суставы были сделаны из материала, который плавится от жара горьких и обидных слов. В поисках опоры она ухватилась за спинку стула. Джон стоял на расстоянии вытянутой руки, источая терпкий аромат лосьона.

— Давай задернем шторы, радость моя. Пусть луна не подглядывает за нами, как утреннее солнце. — Он отошел к окну и легонько потянул за шнур. Плотные портьеры с шорохом сошлись. — А дальше вот что: поцелуй меня, милая. — Джон шагнул к Одри и притянул к себе. Его губы оказались совсем близко от ее лица. — И теперь попробуй убедить меня, что сегодняшнее утро было ошибкой.

Он с такой нежностью коснулся ее губами, что его поцелуй не мешал Одри ответить на поставленный вопрос. Но нужны ли сейчас слова?

Ее губы с готовностью раскрылись навстречу, словно прошло несколько лет, а не часов со времени их последнего поцелуя. Нет. Нет. Никогда. Она никогда не пожалеет о том, что между ними произошло.

Со сдавленным стоном Джон прижался к губам Одри, прекрасно поняв ее молчаливый ответ. Иного он и не ждал.

Приникнув к нему всем телом, она растворилась в его объятиях. Он жарко целовал Одри, языком раскрывая лепестки ее губ, проникая в нежную полость рта, и только почувствовав, что она совершенно обессилела, Джон отстранился.

— Итак, что же мы все-таки скажем?

Одри растерянно заморгала, стараясь прийти в себя и собраться с мыслями. Она должна сказать нечто важное, то, что Джону необходимо услышать…

— Дорогой, — начала она. Голос ее чуть дрогнул, но она откашлялась и продолжила: — Дорогой, в самом деле есть кое-что еще, о чем я хочу с тобой поговорить. То, что тебе просто надо знать.

Он с улыбкой отбросил упавшие ей на лицо волосы.

— О-о-о, я многого не знаю. Например, как звали твоего отца. Я не знаю, как ты называешь свою кошку. В сущности, даже не знаю, есть ли у тебя кошка.

Она замотала головой. Нельзя позволить, чтобы он превратил все в шутку.

— Послушай же…

Громко рассмеявшись, Джон поцеловал ее в ухо.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что у тебя есть мужчина, который принесет сейчас ужин. А напрасно, я уже распорядился доставить в твой номер лучшие из вечерних блюд. — Он прошелся губами по изгибу ее шеи. — Но поскольку официант появится не раньше, чем через час, то…

— Замолчи же! — перебила она, начиная терять терпение. — Я действительно должна рассказать тебе кое-что важное о себе.

— Только не это, — шутливо застонал Джон. — Надеюсь, ты не хочешь заявить, что уже забеременела?

— Нахал, — выпалила Одри, не зная, смеяться ей или злиться. Оставалось только надеяться, что для шуток еще будет время. Первым делом ей надо разгрести завалы на пути к правде. Высвободившись из объятий Джона, она набрала в грудь воздуха, словно готовясь к прыжку в бездну. — Я серьезно! — От досады она даже топнула ножкой. — Мы должны выяснить кое-что раз и навсегда, прежде чем думать о продолжении наших отношениях.