Страница 4 из 31
Хруст сучка Нелл даже не заметила, целиком поглощенная борьбой с непокорным гигрометром (вот удивительно: проще этого прибора только счетные палочки, но он ухитряется показывать абсолютную сушь при почти стопроцентной влажности!). Джои же вскинулся на бревне и мгновенно повернулся в сторону, откуда донесся хруст.
На первый взгляд ничего не изменилось. Не шевельнулись ветви, не шуршала трава. Стрекоза продолжала качаться на стебле. Но острый слух маорийского мальчика уже отметил: замолчали некоторые птицы, те, что сидят обычно в среднем ярусе леса. Там, где хорошо видно, кто стоит в кустах.
Плотная зеленая ряска качнулась, и огромное гнилое бревно одарило Джои равнодушным взглядом прирожденного убийцы, а потом плавно скользнуло в глубины болота. Джои торопливо пробормотал слова охранительного заклинания. Аллигатор здесь самый главный. Захочет — пропустит их с Большой Нелл, не захочет — сожрет. Джои внимательно прислушивался и приглядывался.
В этот момент Нелл одним махом прихлопнула целую семью кровососов на голом плече и окликнула своего юного проводника.
— Пошли отсюда, Мастер Леса. Меня сожрали москиты. Ты на что любуешься?
Молодой маори потянул вывернутыми ноздрями влажный воздух и тихо сказал:
— Чужой человек в буше. Большой человек. Не маори.
Нелл хмыкнула.
— Что ж, ему можно только посочувствовать. Я не знаю места, менее похожего на парк отдыха. Пошли. Сэм сказал, что разрешит тебе выйти на моторке в океан, но после обеда будет дождь, так что надо поторопиться.
Джои мигом забыл про чужаков, аллигаторов и неприятности. Моторка! Это стоило больше, чем весь буш.
Из кустов буйно разросшегося гибискуса за Нелл и Джои следили чьи — то глаза.
Всем хорошие глаза, не напоминай они так глаза тигра. Или ягуара. Одним словом, хищника.
Время шло к полудню, жара становилась все нестерпимее, и Сэм Джоунз со вздохом вылез из-под джипа. Он еще не вполне закончил с передними подвесками, но лежать под железным чудовищем дальше — значит умереть молодым. Он поднялся, вытер руки масляной тряпкой и потянулся. Потом охнул и схватился за правую ягодицу.
Мимо с независимым видом прошествовала почти одетая Мел Саунд, только что ущипнувшая Сэма за зад.
— Мел, это было больно.
— Ты про что?
— Ох, доиграешься!
Она немедленно развернулась и пошла на него, выставив грудь и томно раскачивая бедрами.
— Неужели доиграюсь? Когда? Где? Сколько раз?
Сэм рассмеялся и шутливо прикрылся от Мел руками.
— Уйди, нимфоманка.
— Эх! Бегаешь за вами, бегаешь, а все зря. Пойду окунусь. Не вздумай отворачиваться! Должна же я хоть визуально ощущать себя женщиной.
Сэм с улыбкой проводил ее взглядом. Хорошая она тетка, Мел Саунд. То, что называется хороший товарищ. И врач отличный. Что же касается, хм, ее непристойных шуточек и намеков… ничего не поделаешь, Сэм Джоунз однолюб, и даже десяток обнаженных барышень в волнах прибоя не заменят ему одного воспоминания, о котором лучше не вспоминать.
Улыбка увяла на мужественном, простоватом лице Сэма. Он вздохнул, кинул камешек в кусты и отправился к себе в бунгало. Надо привести в порядок записи за три дня, потом еще Джои проводить и дать указания. Зачем он согласился отпустить этот сосуд скудельный на моторке? Все Нелл, железная леди. Самостоятельность, мол, нужна. Мол, Джои уже не тот, что был прежде. Это точно. В определенном смысле — совсем не тот. Гораздо хуже. Вот, к примеру, что ему понадобилось в большом бунгало? И какого дьявола он не запер его за собой? Понятно, что чужих здесь нет, но ведь там оружие, оборудование.
Сэм вошел в свое истинно спартанское жилище и вместо того, чтобы сесть за стол, сколоченный из ящикоз, рухнул на узкую походную койку и мечтательно уставился в потолок.
Он рос нелюдимым мальчиком. Вполне нормальным, крепким физически, довольно жизнерадостным, но необщительным. Сверстники его не интересовали. Интересовал его мистер Папас, ветеринар и сквернослов, на которого молились все скотоводы в окрестностях Канберры. Маленький Сэм осторожно просачивался в кабинет мистера Папаса и на несколько часов перевоплощался в тихую серую мышку.
Мистер Папас лечил зверей, птиц, змей и даже одного крокодила. Крокодил был весь обмотан стальной проволокой, одна лапа у него совсем почернела, но глаза все равно горели неукротимой злобой. Мистер Папас ловко связал ему пасть эластичным бинтом, вкатил снотворное и прооперировал. По прошествии нескольких дней, когда вполне оправившийся крокодил, помещенный на время реабилитации в личный бассейн мистера Папаса, улучил момент и сожрал кошку миссис Папас, маленький Сэм набрался храбрости и спросил ветеринара:
— Мистер Папас, ведь эта тварь не испытывает к вам никакой благодарности. Он останется таким же опасным и жестоким, зачем же его спасать?
Старый ветеринар задумчиво посмотрел на ясноглазого лобастого паренька и ответил:
— Видишь ли, дружок, важно выбрать раз и навсегда, чего ты хочешь. Спасать и дарить жизнь — или жизнь отнимать. Если выбрал первое — не жди благодарностей и наград. Просто делай свое дело. Собственно, если выбрал второе — тоже.
А потом мистер Папас рассказал Сэму о том, что крокодилы выжили на Земле даже тогда, когда вымерли динозавры, что им несколько миллионов лет, и что они представляют собой идеальную с точки зрения природы машину для убийства — много чего рассказал, да еще дал на прощание книгу о животных, Брема. Сэм прочитал ее залпом, за два дня, принес обратно и получил взамен следующий том.
Через год вся библиотека мистера Папаса была проштудирована, а вскоре у старого ветеринара появился юный помощник. В двенадцать лет Сэм принимал роды у коров и овец, лечил лишаи и язвы у собак, стриг когти кошкам и чистил копыта лошадям. В пятнадцать лет он уже слыл неплохим коновалом, и тогда же Папас начал готовить его к поступлению в университет. Сэм думал о ветеринарии, но старый доктор метил выше. В девятнадцать Сэм Джоунз поступил на биологический факультет Сиднейского университета и почти сразу стал одним из лучших студентов.
Он с равным успехом мог выбрать любую специализацию, но океан был так близко, его сверкающие миры манили своей неизведанностью, и Сэм стал океанологом. Впрочем, и в сухопутном животном мире он разбирался отлично, так что проблем с трудоустройством не возникло. В двадцать два он начал выезжать в длительные экспедиции, в двадцать восемь — познакомился с Нелл.
Она была на восемь лет младше, но Сэм этого никогда не ощущал. Нелли Куинс была прирожденным лидером, и возраст роли не играл. Через пару лет она уехала по контракту в Южную Америку, а вернувшись, стала практически постоянным руководителем экспедиций, в которых участвовал Сэм. С ней было приятно и легко работать, подружились они крепко и как-то по-мальчишески, поэтому именно Нелл и была единственным человеком в мире, которому Сэм доверил свою тайну.
Тайну звали Мэгги Дойл, была она рыжей и взбалмошной, и Сэм влюбился в нее неистово и на всю жизнь. Мэгги командовала им, как хотела, таскала на вечеринки и на пляж, не давала работать и обижалась, когда он уезжал в экспедиции. Перед одной из экспедиций они поженились. Странно, но это событие на Мэгги повлияло очень сильно. Она как-то притихла, остепенилась и вся сияла внутренним светом. Сэм ощущал себя истинным хозяином в доме и был счастлив до потери сознания.
Ему было плевать на то, что почти все вокруг осуждающе качали головами и пророчили скорый развод. Он-то точно знал: Мэгги — это навсегда. Рыжее солнце. Огонек в ночи.
Он даже не думал о других женщинах. Смотрел на них, улыбался им — и не видел. Только Мэгги была его женщиной, и другого было не дано. Впервые за много лет он не мог дождаться окончания экспедиции, рвался домой, в Сидней, предвкушая, как обнимет свою Мэгги.
Дом был пуст и тих. В шкафу одиноко висели несколько его костюмов, на полках жались сиротливые стопки его нижнего белья. Кровать застелена, посуда вымыта. Ни записки, ни единого знака, по которому можно было бы догадаться, куда и почему упорхнул рыжий огонек по имени Мэгги.