Страница 3 из 31
— Тебе туда, Шмидт. А ты отправляйся к начальству.
Ширли бросила на Рамону тревожный взгляд, но та ответила успокаивающим кивком и улыбкой, и тогда Ширли вспомнила слова ЛаВерны.
Вот теперь она действительно испугалась.
Стоя за воротами тюрьмы, Ширли тщетно пыталась побороть дрожь во всем теле. Она молилась об этом мгновении три года, оно снилось ей по ночам — и вот теперь, когда оно настало, Ширли больше всего на свете хочется броситься к тяжелым воротам и стучать в них кулаками, просясь обратно в тюрьму.
Свобода распахнулась перед ней, бескрайняя, как море, и Ширли боялась утонуть в ней.
Она со всхлипом втянула воздух.
Что она знает о нормальной жизни? Ничего. Сначала она жила с родителями — взаперти, потом замужем — взаперти, потом в тюрьме — по определению взаперти. Разумеется, она ЧИТАЛА о нормальной жизни средних американцев, например, в журнале «Город и Деревня»…
Она будет вести нормальную, обычную, среднюю жизнь. Найдет себе работу. Будет получать деньги. Жить в простом, обычном домике.
Нужно сделать первый шаг и разорвать узы, связывавшие ее с прошлым. Только вот каков он из себя, этот первый шаг?
И где, кстати, машина, которую, по словам надзирательницы, должен был прислать за ней отец?
Ширли прикрыла глаза и вновь вспомнила странный разговор с тюремным начальством сегодня утром.
Ей сказали, что ее прошение о помиловании принято и рассмотрено губернатором неделю назад, тогда же вынесено решение о помиловании, а не говорили ей об этом раньше, чтобы не допустить утечку информации в прессу, и что адвокат ее, якобы, куда-то уехал по делам…
Все объяснения были странными, очень странными, но результат превзошел все ожидания, и Ширли даже и не подумала задавать вопросы.
Ее вернули в камеру только для того, чтобы она собрала свои вещи, что она и сделала под ворчание ЛаВерны «Еще встретимся, Принцесса!», впрочем, довольно благодушное. ЛаВерна праздновала свой триумф — ведь ее предсказание насчет освобождения Ширли сбылись…
Рев мотора вывел Ширли из задумчивости. Она оглянулась и увидела большой автобус. Странный выбор для папы, который всегда предпочитал лимузины, хотя, возможно, он посчитал, что автобус будет выглядеть не так вызывающе. Наверное, он заботился о ее безопасности. Ширли очень хотелось так думать, потому что, хоть отец и оплатил все расходы на адвоката, да и само освобождение, сам он ни разу за эти три года не произнес ни слова в ее защиту. А сама она не спрашивала, боясь услышать сомнение в его голосе. И с каждым месяцем, проведенным в тюрьме, ей все больше казалось, что отец уверен: она убила своего мужа.
Автобус приблизился, и стало ясно, что это не за ней. Внутри сидело не менее полутора десятков человек — мужчины в хороших костюмах и при галстуках, женщины, одетые по-деловому и дорого. Ширли инстинктивно укрылась в тени ржавого железного навеса автобусной остановки. Потрясение от утренних известий проходило, и теперь она с тревогой вспомнила о главных своих врагах — репортерах.
Толпы журналистов, фотографов, обозревателей, репортеров, операторов преследовали ее по пятам с того самого момента, как было обнаружено тело Рона, и до того, как тяжелые ворота Гейтсвилльской женской тюрьмы захлопнулись за Ширли Арбетнейл. Тогда их бесцеремонность и циничная назойливость потрясли ее до глубины души, и сейчас Ширли меньше всего на свете хотела бы встретиться с ними вновь.
Неужели они пронюхали о ее освобождении?
Она инстинктивно прижала к груди небольшой потрепанный рюкзак. «Вольная» одежда, выданная в тюрьме, не отличалась элегантностью: синие джинсы и белая рубашка были ей великоваты и висели на худенькой Ширли мешком. Волосы она не успела заплести в косу, и теперь они довольно спутанной гривой свисали до самой талии, при каждом порыве ветра развеваясь в разные стороны и запутываясь еще сильнее.
Где же машина отца?! Ширли постаралась вжаться в стенку, наблюдая, как автобус останавливается в пятидесяти футах от нее. Водитель вышел, чтобы открыть пассажирам дверь. Несмотря на тревогу, Ширли все же не удержалась от улыбки: приехавшие очень напоминали экскурсионную группу. На Ширли никто не смотрел, все с интересом пялились на ворота тюрьмы. Если это журналисты, то они, вероятно, думают, что она все еще внутри?
Несколько человек из группы бросили в ее сторону равнодушные взгляды. Неужели она так изменилась? Ширли в отчаянии закусила губу. Может, они здесь не из-за нее? Она с подозрением наблюдала, как мужчины собираются небольшими группами по два-три человека, курят и беседуют… Потом ее внимание привлек один, стоявший особняком.
У него были густые рыжие волосы, медно-рыжие, солнечно-рыжие, цвета новенького медного пенни. Он был на голову выше всех остальных мужчин, широк в плечах и узок в талии — сочетание, предполагающее не только хорошую наследственность, но и занятия спортом. Одет он был в потертые джинсы, белую рубаху с открытым воротом, льняной пиджак и мягкие мокасины — все стильно, мужественно, неброско. Незнакомец выделялся из толпы приехавших — не только костюмом и незаурядной внешностью, но и странным, почти физическим ощущением силы, исходившей от него. Заряд этой силы ударил в Ширли, лишив на некоторое время и сил, и способности мыслить…
Миниатюрная брюнеточка вознамерилась подойти к рыжеволосому.
— Я пойду, поговорю с Брэндом.
Ширли сердито наблюдала, как брюнетка неспешно идет на своих высоченных шпильках к рыжему. Дорогая штучка, сразу видно. Костюм сшит слишком хорошо, чтобы выглядеть исключительно деловым. Каблуки высоковаты. Да и цветовая гамма — алое с золотым — не для офисного менеджера.
Этот самый Брэнд брюнеточку интересовал явно не только по работе. Бедрами она теперь раскачивала чуть более вызывающе, разговаривала тихо, все время накручивала на палец прядь волос… Маленькие штришки в поведении, которые заметит только женщина.
Брэнд повернулся к своей визави, но его внимание было обычной вежливостью. Ширли подумала вдруг, что ей стоило бы прислушаться к их разговору, но вместо того стояла и разглядывала неизвестного Брэнда. То, как он разговаривает, как прикусывает губу и хмурится, выслушивая брюнетку, как засовывает руки в карманы…
Этот простой жест привлек внимание Ширли к его бедрам — и ее тут же обдало горячей волной. Она уже несколько лет не вспоминала об ЭТОЙ части тела мужчины, не испытывала ничего, отдаленно похожего на влечение, и вообще полагала, что эти чувства в ней умерли.
Она торопливо перевела взгляд на лицо Брэнда и только теперь заметила шрам, пересекавший слева твердый подбородок мужчины. Осторожными шажками двинулась к углу остановки, завернула за него, отошла еще на несколько шагов и прислонилась к ржавой стенке со вздохом облегчения. Рюкзак опустила на землю, у самых ног.
— Прячешься от кого-то, сестренка?
Она резко открыла глаза — и сердце подпрыгнуло к самому ее горлу. В результате она не могла произнести ни слова, только смотрела в зеленые глаза рыжеволосого Брэнда, стоявшего прямо перед ней и насмешливо улыбавшегося довольно разбойничьей, кривоватой улыбкой.
Удивительно, как бесшумно может передвигаться этот крупный и сильный мужчина. Она совсем ничего не слышала.
Ширли судорожно сглотнула. Он — репортер. Он загнал ее в угол. Что она должна говорить?
Улыбка рыжеволосого померкла, и Ширли с неожиданным в данной ситуации разочарованием увидела, как исчезли искорки в зеленых глазах и добродушные морщинки вокруг них.
Она испуганно посмотрела на его руки. Ни микрофона, ни блокнота, одна рука засунута в карман джинсов, кулаком другой он упирается в ржавую стенку в полуметре от головы Ширли.
— Эй, я тебя напугал?
Он настойчиво пытался заглянуть ей в глаза, а Ширли в смущении отводила взгляд. Он наверняка пытается застать ее врасплох. Или заставить действовать необдуманно.
— Без комментариев.
Ее ответ явно привел его в смущение. Он выпрямился и протянул к ней руку.