Страница 24 из 74
Почувствовав подступающую дурноту, я протиснулся сквозь толпу на балкон. Балкон был длинным и узким. Поставив бокал на перила, я глубоко вдохнул. Легче, однако, не стало — холодный ночной воздух лишь усилил головокружение. Часы показывали восемь с четвертью. Промелькнула шальная мысль: может, рвануть на сеанс в «Аккатон» или какой-нибудь другой кинотеатр, тем более что по соседству их было немало? Но даже если фильм закончится в половине двенадцатого, можно опоздать на работу. А мне меньше всего хотелось опоздать— вдруг именно в эту лунную ночь к мсье Монду явится ранний посетитель, и неведомому мне боссу настучат, что я пренебрег своими обязанностями… Если меня выгонят, придется начинать все сначала, и черт…какой вид на Пантеон открывается отсюда.
— Уверена, вы сейчас думаете: «Я заслуживаю такую квартиру, как эта».
Голос застал меня врасплох. Это был женский голос — низкий, с хрипотцой, и доносился он из дальнего угла балкона. Я обернулся, но обладательницу голоса не увидел — лишь красный огонек зажженной сигареты, смутно обозначающий силуэт.
— Вы не можете знать, о чем я думаю.
— Верно, но могу предположить, — продолжила незнакомка на французском. — Судя по тому, как вы весь вечер маетесь, совершенно очевидно, что вам здесь неуютно.
— Вы наблюдали за мной весь вечер?
— Не обольщайтесь. Просто иногда вы попадались мне на глаза, и вид у вас был несчастный. Потерявшийся мальчик, безуспешно пытающийся завязать беседу с женщинами. Потом он ищет спасения на балконе, любуется Пантеоном и мечтает, мечтает…
— Что ж, спасибо за попытку создать мой психологический портрет, но, с вашего позволения, я, пожалуй откланяюсь.
— Вы всегда так бурно реагируете на невинное подшучивание?
Я уже сделал шаг в сторону двери, но решил ответить:
— Подшучивание со стороны совершенно незнакомого человека мне непривычно.
— Думаю, вся проблема в том, что вы с трудом понимаете шутки со стороны женщин.
— Большое спасибо за очередную пощечину.
— Вот видите, я угадала. Всего несколько реплик, и вы тут же ощетинились.
— Возможно, потому, что я не любитель подобных игр.
— А кто здесь играет?
— Вы.
— Это что-то новое, а я-то думала, что всего лишь поддразниваю вас… флиртую, если вам так больше нравится.
— У вас своеобразные представления о флирте.
— Вот как? Ну а что для вас флирт? Попытки завязать умный разговор с чудовищем вроде Элисон?
— «Чудовище» — явное преувеличение.
— Умоляю, только не говорите, что готовы защищать ее после того, как она вас опустила…
— Она этого не делала.
— Ну, значит, мне показалось. «Трус с пенисом» — моему, это не слишком повышает самооценку.
— Откуда вы знаете, что она так сказала?
— Я была на кухне в это время.
— Я вас не видел.
— Вы были так увлечены беседой с этой психопаткой, что даже не заметили меня.
— И вы слышали все, о чем мы говорили?
— Именно.
— А разве вам мама не говорила, что неприлично подслушивать чужие разговоры?
— Нет, не говорила.
— Прошу прощения, — неожиданно сказал я.
— Я кажется сморозил глупость.
— Вы всегда так самокритичны?
— Думаю, да.
— Это потому… позвольте, я угадаю… вы пережили страшную катастрофу и с тех пор сомневаетесь в себе?
Молчание. Я вцепился в перила и, больно закусив губу, подумал: почему,черт возьми, любой может прочитать меня как открытую книгу?
— Простите, должно быть, я что-то не то сказала… — донеслось до меня.
— Нет… вы попали… прямо в яблочко.
Сигарета полыхнула в последний раз и упала на пол. Незнакомка вышла из тени и приблизилась ко мне. В лунном свете я наконец смог разглядеть ее. Это была женщина явно перешагнувшая порог среднего возраста, но все еще bien conserve. [84]Среднего роста, с густыми каштановыми волосами, облагороженными хорошей стрижкой. Изящная талия, бедра с намеком на полноту. Когда свет скользнул по ее лицу, я заметил зарубцевавшийся шрам на ее шее… наследие какой-то хирургической операции, в этом не было сомнений. Двадцать лет назад мужчины назвали бы ее сногсшибательной, а не просто красивой. Но она до сих пор была хороша. Ее кожа, хотя и гладкая, была подернута сеточкой морщин вокруг глаз. Но это не уменьшало ее привлекательность, скорее усиливало ее.
— Вы много пили, — сказала она.
— Надо же, вы, оказывается, tres perspicace. [85]
— Нет, просто я всегда вижу, когда мужнина пьян.
— Хотите письменного признания?
— Знаете, это не преступление. По правде говоря, я одобряю, когда мужчина пьет. Особенно если он это делает, чтобы заглушить боль прошлого.
— Алкоголь не заглушает боль. Он просто вырубит память… до следующего утра Ничего не забывается. Ничего.
— Ну, это какой-то манихейский взгляд на мир.
— Нет, это просто манихейский взгляд на самого себя.
— Вы не слишком-то довольны собой, не так ли?
— Кто вы, черт возьми?
Она игриво улыбнулась, в ее глазах зажглись озорные искорки. И мне вдруг захотелось переспать с ней.
— Кто я? Я — женщина, которая в настоящий момент стоит на балконе в Шестом arrondissement, [86]смотрит на Пантеон и беседует с американцем, явно запутавшимся в жизни.
— Могу я поцеловать подол вашей shmatte, [87]доктор Фрейд?
Она снова закурила и произнесла:
— Shmatte.Это иудейское слово. Вы еврей?
— Моя мама была еврейкой.
— Ну значит, и вы еврей. Мать является носителем веры и передает ее…
— Как триппер.
— А другая ваша половина? — спросила она.
— Унылый среднезападный конгрегационалист.
— Так вы считаете своего отца скучным человеком?
— Вы задаете много вопросов.
— Кажется, вы не прочь на них ответить.
— Я не люблю говорить о себе.
— Все американцы любят говорить о себе. Так они самоутверждаются.
— Какая оригинальная мысль.
— Я рада, что вы так думаете.
— А теперь, с вашего позволения, угадаю я: вы профессор семиотики из Сорбонны и защитили докторскую диссертацию по символическим нюансам американской культурной жизни…
— Нет, — сказала она, — но я уверена в том, что ваша докторская диссертация была бы близка к этой теме.
— Вам известно, что я преподаватель?
— Нет, просто догадка. И ваша область…
— Кинематограф. Была. Ябольше не преподаю.
— Вы потеряли работу?
— Мы раньше не встречались? Или у вас имеется досье на меня?
Улыбка.
— «Нет» на оба ваши вопроса. Я просто несу всякую чушь, как говорят в вашей стране.
— А каким словом обозначается «чушь» в вашейстране?
— Двумя словами: buta beszed.
— Вы из Восточной Европы?
— Браво. Венгерка.
— Но ваш французский… он безупречен.
— Если вы не родились французом, ваш французский никогда не будет безупречным. Но после пятидесяти лет в Париже он становится вполне сносным.
— Пятьдесят лет? Должно быть, вас привезли сюда младенцем.
— Лесть всегда приятна… и всегда очевидна. Мне было семь лет, когда я приехала сюда в 1957 году… Ну вот, теперь я выдала вам жизненно важную информацию: свой возраст.
— Вы выглядите потрясающе для своих лет.
— Теперь мы перешли от легкой лести к абсурдной.
— У вас с этим проблемы? — спросил я.
Она коснулась моей руки двумя пальцами.
— Ни в коем случае.
— У вас есть имя?
— Есть.
— И…
— Маргит, — произнесла она, отделяя один слог от другого.
— А фамилия?
— Кадар.
— Маргит Кадар, — с трудом выговорил я. — Кажется, был какой-то венгерский вождь по фамилии Кадар?
— Да, — кивнула она, — коммунистическая марионетка, которую поставили Советы, чтобы контролировать нас. Мы с ним не родственники.
84
Хорошо сохранившаяся.
85
Очень проницательны.
86
Округ Парижа.
87
Лохмотья (иуд.)