Страница 9 из 9
Олег Владленович даже побагровел, но вовремя вспомнил, что разговаривает с человеком, который поселился в самом дорогом номере отеля… то есть санатория.
– А вам я все равно объявлю выговор с занесением! – рявкнул он на Розу со Славой.
Ольга Игоревна вскинула свои ногти – острые, как стрелы, и посмотрела на них, словно готовясь метнуть.
– Ну да, физруку «без башни» – понятно за что! А лучшему-то врачу за что?
– За то, что допустила такое безобразие у себя в кабинете!
– Я, фактически, при смерти, а мне никаких скидок? – возмутилась теперь Розалинда.
– А я бы поправила формулировку, – заулыбалась Ольга Игоревна. – Этой симпатичной блондинке я бы вынесла выговор за то, что она рискует своей умной головкой и выходит замуж за подобного олуха. Ей же впору оформлять страховку!
– Нет, вы только посмотрите на нее! Что за вредная баба! – сжал кулаки Вячеслав.
– Ну-ка, поосторожнее в выражениях! – стрельнул в его сторону черными глазами Даниэль.
– Прекратите все! Вы второй раунд хотите? – взвился Олег Владленович. – Никаких казусов больше не будет!
…Роза собирала вещи в сумку в своем кабинете, когда к ней вошел Слава с видом побитой собаки. Она не отреагировала на него.
– Роза! – все-таки попытался он обратить на себя внимание.
– Можно не сейчас?
– А когда? – жалобно спросил Капустин.
– Не знаю. Вот только не сейчас! – Жених раздражал ее все больше и больше. Наверное, перед свадьбой такое бывает…
– Завтра? – продолжал канючить Славик.
– Уйди, Слава! – закипала она.
– Но ты пообещай, когда сможешь поговорить…
– Какой же ты навязчивый, ну просто невозможно! Я же говорю одно, а ты делаешь все равно по-другому!
– Я болван, – согласился Слава.
– Просто осел!
– Ага. Ревнивый осел.
– Да ревность тут ни при чем, – отмахнулась Розалинда.
– Как ни при чем? Я чуть с ума не сошел! Ты – и этот типчик…
– Что-то я раньше не замечала у тебя проявлений ревности, – отметила Роза, застегивая сумку.
– Так не к кому было… – почесал затылок Вячеслав. – Я и сам не знал, что такое возможно. А тут прямо кровь бросилась мне в голову… Я так испугался!
– Чего? – раздраженно спросила она.
– Того, что я столько лет тебя ждал, и вот в последний момент ты срываешься с крючка.
– Я похожа на легкомысленную и глупую девушку?
– Нет, – заморгал Слава.
– Так почему ты думаешь, что я способна на легкомысленные поступки? Сначала согласилась выйти за тебя замуж, затем вдруг откажусь… И флиртую с первым же попавшимся на моем пути мужчиной… – Роза гневно посмотрела на жениха.
– На такую ты не похожа, – честно отметил Славик.
– Ну и почему же ты тогда унижаешь меня грандиозным скандалом и своей ревностью? Сам себя дураком выставляешь перед чужими людьми!
– Тебя не поймешь! То ты говорила, что эти двое – твои мать и брат, а теперь говоришь – чужие люди. Определилась бы уже.
– Тут долгая история.
– Эту фразу я уже слышал, и не раз. И меня от нее тошнит. Как ты могла? Ведь даже я знаю, что с братом нельзя…
– Вон! – заорала Роза, сама не ожидавшая от себя такой несдержанности.
– Ро…
– Вон! Иначе схожу в загс и заберу заявление!
– А говорила, что верная… – как-то хрюкнул Славик и быстро вышел из кабинета.
Вечер был испорчен непоправимо. Роза перевела дух и отдышалась. Ее уже перестало трясти, даже температура снизилась, но она продолжала чихать, глаза у нее слезились, а лицо оставалось красного цвета, хотя и не такое отечное. Она кинула последний взгляд на свой кабинет – как говаривал Штирлиц: «привычка выработавшаяся годами», – выключила свет и вышла. Роза прошла по лечебному корпусу, но свернула не на выход, а в теплый переход, соединяющий лечебный корпус и жилой корпус VIP-класса. Санаторий «Плаза» имел еще несколько корпусов, где люди размещались в обычных, стандартных номерах, но чтобы попасть на лечебные процедуры, они должны были выходить на улицу. Летом-то это еще ничего, а вот зимой и ранней весной – не очень уютно. Только богачи могли наслаждаться променадом в махровом халате и тапочках.
Розалинда остановилась в коридоре с красной ковровой дорожкой у апартаментов, которые заняли Ольга Игоревна с сыном, и постучалась. При этом она почему-то еще воровато оглянулась, словно делала что-то незаконное.
Дверь открыли быстро и резко, и Роза увидела классически красивое, но не молодое уже лицо Ольги Игоревны. На бледную кожу был нанесен крем персикового цвета, а под глазами пролегли полоски крема белого цвета, отчего вид у женщины был какой-то удивленный. Одетая в черный шелковый халат, расписанный яркими райскими птицами, она держала в руке фужер, наполненный явно не кефиром.
– Роза, как я рада! Заходи. Обниматься не будем, я в гриме.
– Обниматься мы никогда не будем, – буркнула Розалинда.
– Никогда не говори «никогда», – улыбнулась Ольга Игоревна и, повернувшись, пошла в глубь апартаментов, оставив дверь открытой, что говорило о многом.
Розе пришлось зайти.
– Ольга Игоревна, я вообще-то к Даниэлю…
– Ой, деточка, если бы ты знала, сколько раз я слышала эту фразу, произнесенную разными женскими голосами! Но твой голос меня не раздражает. Я бы с радостью выдала его тебе со всеми потрохами… Кстати, зачем он тебе?
– Как – зачем? Вы, Ольга Игоревна, очень непоследовательная женщина. Сначала бросаете ребенка, через несколько лет берете другого…
– Несколько лет, Роза, могут в корне изменить если не всю личность в целом, то какие-то устои точно… Помнится, я кричала по молодости, что никогда бы не стала любовницей женатого мужчины… Мол, фу, какая грязь! Какая пошлость! Какой стыд! Разрушать семью, лезть в чужие взаимоотношения… Легко говорить так в восемнадцать лет, когда вся жизнь впереди и когда вокруг полно молодых парней. И что? Проходит несколько лет… Ну, хорошо, пара десятков лет… Остаешься одна, гордость отступает, тело требует секса, душа – любви. А вокруг одни женатые мужики и пьяницы, которые никому не нужны. И знаешь, Роза, взгляды меняются. Ты вступаешь и в такие унизительные для тебя отношения… Но, извини, я отвлеклась. Ты о чем?
– О вашей непоследовательности. Вы же все уши мне прожужжали, чтобы я лично лечила вашего сына.
– Да, конечно! Любые деньги! – всплеснула руками Ольга Игоревна, слегка пролив на себя шампанское или что там у нее было в фужере. – Ой, пардон!
– Ольга Игоревна, вы пьяны?
– Слегка… А что еще, как не пить, делать долгими длинными вечерами одинокой женщине?
– Ну так что, одинокая женщина, вы мне скажете наконец, где Даниэль? У него действительно серьезные травмы… то есть эрозия от этой… сильной аллергии. Я бы сейчас провела пару процедур, и деньги тут ни при чем.
– Ты отказываешься от родства с нами, следовательно, помогать нам можешь только за деньги…
– Вы, Ольга Игоревна, слишком долго живете за границей.
– В каком смысле?
– В том смысле, что забыли о загадке русской души. Помогать я могу и из жалости, из чувства профессионального долга, из-за того, что Даниэль – мой пациент.
– Да, да… – рассеянно посмотрела на нее Ольга Игоревна. И неожиданно предложила: – Выпьешь со мной?
– Пожалуй, немного, – согласилась вдруг Роза, сама себя не узнавая.
Она осмотрела самый дорогой номер у них в санатории. Конечно, доктор Снегирева бывала здесь, но очень давно и ничего не помнила. Да и что ей тут было делать? Пациентов она принимала в своем кабинете, изредка посещала саму лечебницу, и все. По номерам Роза не ходила.
А номер действительно был хорош. Оформлен в такой солидной темно-бордовой и изумрудной гамме. Апартаменты состояли из трех комнат, и сейчас Ольга Игоревна провела гостью в большую гостиную. Вместительный шкаф с красивой посудой, впечатляющие картины на стенах, добротные портьеры, огромный угловой диван, кресла и стеклянный журнальный столик. На специальных полках располагалась современная видео– и аудиоаппаратура. Здесь же находилась барная стойка, на которой сейчас стояла открытая бутылка французского шампанского.
Конец ознакомительного фрагмента.