Страница 7 из 53
Автобус довольно резко затормозил у светофора.
– Вот видишь. Что и требовалось доказать.
Редакция представляла собой большой зал, разгороженный столами, офисными растениями и несколькими звукопоглощающими ширмами. Двери вели в комнаты для совещаний, в конференц-зал, в кабинеты начальников отделов и главного редактора.
Когда Фабио и Лукас пересекали зал, несколько человек оторвались от экранов, кое-кто замолчал на полуслове.
– Ты пойдешь к Руферу? – спросил Лукас. Но Фабио встал как вкопанный.
– Кто это?
– Кто?
– Кто это сидит на моем месте? – Фабио указал на молодого человека, скрючившегося перед экраном. Тот что-то писал.
– Берлауэр, – ответил Лукас. – Кажется, Руфер свободен, раз дверь открыта.
– Что он делает на моем месте?
– Поговори с Руфером. – И Лукас оставил Фабио одного.
Без усов верхняя губа Руфера выглядела так, словно тоже онемела, как верхняя губа Фабио. А его изумленный возглас «Фабио?» прозвучал как шепелявое «Сабио».
– Как дела? Приятно видеть, что ты снова на ногах. – Руфер встал и как-то уж слишком благожелательно пожал Фабио руку.
– Что делает этот тип на моем месте?
– Берлауэр? Пишет очерк о японских туристических группах. Похоже, там у них железная дисциплина…
– Я спросил, почему на моем месте?
Руфер не знал, что ответить. Наконец-то Фабио сообразил, на что похожа голая верхняя губа шефа: она напоминает губу карпа. Особенно теперь, когда он тщетно пытается найти слова.
– Значит, меня списали.
Руфер поднялся, открыл шкафчик, извлек оттуда какой-то скоросшиватель, перелистал, нашел бумажку и протянул ее Фабио.
Это было короткое письмо, адресованное Штефану Руферу, главному редактору «Воскресного утра». Местное. Датировано шестнадцатым июня.
Дорогой Штефан,
напоминаю о нашей устной договоренности и подтверждаю, что по известным тебе причинам увольняюсь с конца августа сего года. У меня еще есть восемнадцать дней, то есть мой последний рабочий день – восьмое августа. В случае, если вопрос о моем преемнике будет улажен до этой даты, я согласен и на более ранний срок увольнения.
Спасибо за искренний разговор и понимание.
Чтобы выиграть время, Фабио прочел письмо второй раз.
– Я слышал о твоих проблемах с памятью, – пришел на помощь Руфер.
Ответ Фабио прозвучал раздраженно:
– Нет у меня никаких проблем с памятью, у меня затмение длиной в пятьдесят дней.
– Я знаю, извини.
Фабио спросил как можно более деловым тоном:
– Какие были причины?
– Личные.
– Мне ты можешь сказать.
Руфер ухмыльнулся:
– Это ты так сказал. Сказал, что увольняешься по причинам личного характера. И больше ничего.
– А ты пытался меня переубедить?
– Нет.
– Почему нет?
– Я знаю, что сказать, когда речь идет о повышении гонорара. Но это был не такой разговор.
Зазвонил телефон. Руфер жестом попросил извинения, указал на кресло для посетителей и начал долгую беседу. Заметив, что Фабио смотрит на его верхнюю губу, он отвернулся.
Фабио сел. Причины личного характера? Это касается Норины? Или это те же причины, из-за которых она с ним порвала? Какая муха ее укусила?
Руфер повесил трубку.
– Не припоминаешь о причинах? Ничего?
– Ничего.
– И никаких предположений?
Руфер откашлялся:
– В общем-то я знал о твоих делах на личном фронте. Мы все знали. Я предполагал, что это как-то связано.
– Что ты знал о моих делах на личном фронте?
Руфер колебался.
– Серьезно. Я ничего не помню.
– Ну, у тебя была эта история с Марлен и разрыв с Нориной. В таких ситуациях люди предпринимают решительные шаги.
Фабио недоверчиво покачал головой.
– Знаешь, я не только забыл, что делал все это время, но у меня даже нет ни малейшего воспоминания о том, что я чувствовал и почему так поступил. Все бесследно исчезло.
– И что? Что говорят врачи? Память возвращается?
Фабио пожал плечами:
– Когда как. Иногда вся, иногда частично.
– Ты можешь на это повлиять?
– Напрягать мозг. Работать. – Фабио выжидающе посмотрел на Руфера. Тот смутился.
– Берлауэр искал работу. Ты же сказал, что если я найду тебе преемника раньше срока… А после травмы я все равно рассчитывал на более долгий срок твоего выздоровления.
– Понимаю. – Фабио встал.
Руфер тоже поднялся и протянул ему руку:
– Если у тебя появится желание написать для нас и если материал не выйдет из объема и бюджета…
– Я о вас вспомню, – буркнул Фабио.
Фабио направился прямиком к столу Лукаса. Тот делал вид, что с головой погружен в работу.
– У тебя есть немного времени? – сказал Фабио. Но это прозвучало не как вопрос.
– Собственно говоря, нет, – ответил Лукас, не отрывая глаз от экрана.
– Десять минут, – скомандовал Фабио. – В «Липе».
«Липой» называлось ближайшее кафе. Близость к редакции была его единственным достоинством. Пиво было теплым, еда – скверной, а вонь от прогорклого масла, горячего сыра и дешевых сигар, которыми пробавлялись постоянные посетители-пенсионеры, игравшие в карты за своим столом, немедленно впитывалась в одежду. Даже теперь, при тридцати градусах жары, окна были закрыты из-за боязни сквозняков. Заклеены цветной липкой лентой десятилетней давности.
Фабио и Лукас уселись за один из столов, покрытый груботканой скатертью в желто-горчичную и коричневую клетку.
– Ты почему меня не предупредил? – Фабио был зол.
– Я… я не хотел тебя волновать.
– И это тебе блестяще удалось.
– Извини. Мне очень жаль.
Фабио взорвался:
– Всем всегда очень жаль.
Лукас был рад, что в этот момент, оторвавшись от карточного стола, к ним подковылял хозяин. Они заказали два айс-ти. Хозяин удалился, бормоча себе под нос что-то вроде «айс-ти с дерьмом». С тех пор как они перестали у него питаться, он не жаловал сотрудников «Воскресного утра». Тем более когда они появлялись в перерыв его дочери-подавальщицы.
Лукас с виноватым видом сидел на стуле, ожидая продолжения выволочки. Его жалкий вид смягчил Фабио.
– Ты не можешь себе представить, каково это – потерять пятьдесят дней биографии. Чувствуешь себя таким… – Фабио не сразу нашел точное выражение, – потерянным. Неуверенным. Это все равно что напиться до потери сознания, а потом снова выйти на люди. Все знают о тебе больше, чем ты сам. Тебе дозарезу нужен кто-то, кого можно спросить: «Что произошло? Что я сказал? Что я натворил? Наломал дров? Или вел себя терпимо?» Кто-то должен помочь тебе вспомнить. И чтобы на этого человека можно было безусловно положиться. Для меня такой человек – ты, Лукас.
Хозяин поставил на стол два стакана:
– Позвольте сразу с вас получить.
– Льда нет, – констатировал Лукас.
– Вы про лед ничего не говорили.
– Мы полагали, что это разумеется само собой. Ведь он так и называется «айс-ти».
– Он просто так называется.
– А внутри никакого льда?
– Если скажут заранее, можно положить.
– Великолепно, – сказал Фабио.
Хозяин стоял и ждал.
– Ты идешь, Альби? – позвали картежники.
– Значит, вы желаете, чтобы я принес лед? – с издевкой сказал хозяин.
– Верно. Если это еще возможно.
Хозяин собрался уходить.
– Ах да, – окликнул его Фабио, – и кофе с молоком!
Хозяин, огрызаясь, ушел.
Фабио подхватил прерванную нить разговора:
– Но в моем случае речь не идет об одной пьянке. Речь идет о пятидесяти днях. В течение которых я перевернул вверх дном всю мою жизнь.
Лукас молчал.
– Должен же я знать, что произошло. Должен же я как-то наверстать упущенное.
Лукас забыл, что они дожидались льда, и отхлебнул чая.
– Ты в самом деле так думаешь?