Страница 80 из 88
Труды английской комиссии, сведенные под заглавиием "Diminutio laboris" (Умаление труда), включали невероятное количество россказней из вторых рук, распространяемых народом, а нередко и духовенством. Это были банально недоброжелательные по отношению к монахам рассказы, какие нравилось повторять мирянам. Орден утратил свою популярность в этой стране, где его отождествляли с иностранцами - провансальцами и гасконцами, которых ненавидели, или же с финансовыми агентами Рима, которых не любили еще больше. Но, за исключением одного отступника, обвиняемые с полным убеждением утверждали, что их собратья, находящиеся во власти французского короля, возводили на себя напраслину из страха или по принуждению. [563]
Стремясь сформировать представление на основе общественного мнения, которое господствует в деле тамплиеров, сталкиваешься с одним противоречием. На уровне простых человеческих отношений монахи-воины не были нелюбимы; за время процесса никто не приходил жаловаться на них. Но невысказанные подозрения приставали к ордену из-за его автономии, независимости власти. Это отчасти рождалось и из таинственности, которой тамплиеры окружали свои церемонии. Сомнение вызывало и давнее обвинение в сговоре с сарацинами. Более чем столетие все поражения, понесенные крестоносцами, обычно приписывали предательству, в особенности - предательству духовно-рыцарских орденов, в частности, - тамплиеров. Извратить факты было нетрудно; но быть может, истинный источник подобной атмосферы осуждения следует искать в едких обвинениях императора Фридриха П, созвучных главной теме процесса; как мы помним, император обвинил братию ордена Храма в слишком радушном приеме дамасских послов и в тайном присутствии при отправлении мусульманских ритуалов. Логически отступничество тамплиеров должно было бы привести к открытому признанию исламской веры, к тому, чтобы "поднять палец и провозгласить Закон", за отсутствием этого - отступничество, в котором обвиняли их, обращалось в ничто. Это, возможно, наилучшее доказательство невиновности тамплиеров. [564]
Когда в октябре 1311 г. во Вьенне собрался Собор, Климент V считал свое положение определенно укрепившимся. Вопреки всему, он выходил победителем из авиньонского испытания, поскольку "процесс над памятью Бонифация VIII" перерос в "расследование о добром рвении короля". [565] Подобный компромисс был выторгован новым камергером короля Ангерраном де Мариньи, заменившим Ногаре в качестве ближайшего советника Филиппа Красивого. Ибо, как это хорошо понял Ногаре, оправдаться в споре с покойным Папой означало для Филиппа допустить, что король мог бы оказаться виновен и его действия подверглись бы суду, в данном случае - суду Святого престола. Договорились (в явном противоречии с общеизвестными фактами), что король в деле Ананьи действовал по просьбе "неких кардиналов или иных особ римской Курии", и духовная власть, после длившихся в течение десяти лет бурь, под коими рухнул орден Храма, вновь обрела теоретическое верховенство над властью светской. Ногаре получил отпущение грехов, Ангерран де Мариньи - Золотую Розу [*2] и признательность Климента V.
Во Вьенне первое впечатление членов Собора представляется скорее благоприятным для ордена Храма; в начале ноября явилось девять братьев, дабы взять на себя его защиту. Кажется, они утверждали, что тысяча пятьсот или две тысячи тамплиеров прятались в горах в окрестностях Лиона и готовились помочь в защите ордена. Трудно поверить, что было столько спасшихся, но Климент испугался, бросил девятерых братьев в темницу и удвоил собственную охрану. В послании Филиппу он просит поторопиться с приездом, ибо король всегда заставлял себя ждать.
В течение декабря обсуждали форму, которую следовало придать процессу ордена Храма; почти все члены Собора согласились просить защиты для ордена. Только пять человек голосовали за его уничтожение: Жиль Эйслен, к тому времени ставший архиепископом Руанским, и четверо других французских клириков. Однако большинство полагало, что выбор защитников следует оставить за Папой. Вполне определенно обозначилась оппозиция против всякой попытки светского государя присвоить имущество ордена Храма: всех интересовала, увы, не участь тамплиеров, а дележ добычи.
В начале своего понтификата Климент V составил план объединения обоих военных орденов, - Храма и Госпиталя, - в один; он вернулся к этому замыслу - в том, что касалось имущества ордена Храма, - проявив властность и настойчивость, что удивило весь Собор. Поговаривали, что Мариньи и Карл де Валуа благоволили госпитальерам. Большинство прелатов было против такого объединения; учитывая все обстоятельства, они предпочли бы, как раньше, скорее меряться силой, бороться с обоими орденами, соперничавшими между собой, нежели иметь дело с одним объединенным, который в результате своего внезапного обогащения сделается непреодолимой силой.
Наконец 20 марта Филипп со своим судом прибыл во Вьенн. 22 марта Климент отважился на решающий шаг, предварительно провозгласив упразднение ордена Храма без его формального осуждения.
То, что сделал Папа, - писал поверенный арагонского короля своему государю, - он сделал не посредством права, не путем правосудия, но упреждающим образом, говоря, что существование ордена вредно <...> Очень хорошее впечатление произвел епископ Валенсии, сказав, что сначала следует отделить добрых от дурных <...> Ибо орден еще остается, - произнес он, - ив нем пребывают еще добрые люди, а в [самом] ордене, учреждения коего были святы и праведны, нет греха, но есть грех в их нынешней нетвердости. И я верю, - добавил поверенный, - что мнение сие должно быть угодно Богу и людям, изучающим это дело непредвзято. [566]
Только в последние дни апреля, после отъезда Филиппа и его советников, в деле было произнесено последнее слово. Климент купил согласие короля, предоставив ему оммаж (вассальную клятву) епископского города Лиона, каковым Филипп стремился заручиться еще в начале своего правления. Такой успех стоил отказа от имущества ордена Храма, на которое ни один светский государь не мог законно претендовать. Французские денежные фонды ордена, в которых Филипп так никогда и не отдал отчета, уже наполнили высохший колодец королевской казны.
6 мая состоялась церемония закрытия. Климент кратко изложил итоги работы Собора и зачитал многочисленные буллы, относящиеся к тамплиерам, с которыми предлагалось обойтись по их заслугам. Смирившихсяи тех, кто ни в чем не сознался, должны были поместить либо в старые командорства ордена Храма, либо в другие монастыри. Еретиков предполагалось наказать по каноническим законам, беглецов - перечислить, дабы они могли предстать перед судом. Климент оставил за собой право судить магистра, генерального смотрителя, командоров Нормандии, Аквитании и Кипра и камергера магистра Оливье де Ла Пена. [567] Владения ордена Храма в миру Папа целиком передал ордену Госпитальеров, за исключением госпитальеров на Иберийском полуострове. Тамплиеры Арагона и Каталонии были признаны невиновными Собором, который состоялся в Таррагоне, а тамплиеры Кастилии - Собором в Саламанке. В Португалии архиепископ Лиссабонский очистил рыцарей Храма от всяких подозрений, а в 1319 г. король Дионисий основал орден Христа, чтобы собрать братьев под старым именем Бедных рыцарей Христовых. В этом же году на землях Арагона, Валенсии, Каталонии, Сицилии и Корсики был основан орден Святой Марии Монтесской, дабы, по просьбе арагонского короля, собрать уцелевших тамплиеров и остатки их имущества. Папа Иоанн XXII утвердил оба новых института; Монтесский орден был подчинен ведению рыцарей ордена Калатравы, [*3] наследовавших имущество ордена Храма в Кастилии. [568]
Вот-вот упадет занавес по последнем акте трагедии, и главные актеры, как если бы их роли уже были сыграны, исчезают один за другим. Кардинал Этьен де Сюизи умер во Вьенне во время Собора, а немного спустя за ним последовал его коллега архиепископ Тулузский. Гийом де Ногаре "отправился путем всего плотского" 11 апреля 1313 г.; [569] хотя он все еще был канцлером, его влияние ослабело, и смерть его прошла почти незамеченной. Гийом де Плезиан только на несколько месяцев пережил своего сотоварища; он продолжал служить королю до самой кончины в ноябре 1313 г. [570]