Страница 65 из 130
Однако сейчас стартовая ситуация была совершенно иной — хотелось крикнуть, что первый раунд был за нами. Как войска прикрытия, так и полевую армию мы смогли вовремя и в прекрасном состоянии перебросить к фронту. Мы получили достаточно времени — 4–6 недель — для боевой подготовки войск, знакомства их с местностью, для продолжения строительства полевых укреплений, подготовки разрушительных работ, а также для установки мин и организации минных полей. Неоценимо важным было то, что чувство единства у подразделений развивалось совершенно по-иному, как это вообще происходило бы в войсках, отмобилизованных в спешке и брошенных тут же в бой. Эти факторы уже сами по себе порождали чувство спокойствия и уверенности по отношению к грядущим испытаниям. Кроме того, приближалась зима, и мы рассчитывали, что снег и мороз дадут нашим войскам превосходство в качестве, а короткие дни выровняют диспропорцию в авиации.
Кроме этих положительных факторов были и иные, в силу которых мы оказывались значительно слабее своего противника. Особенно бросалось в глаза неудовлетворительное для нас соотношение в живой силе. Наши возможности пополнения войск обученными резервами были крайне малы. Материальная готовность к войне, как я уже говорил, была совершенно недостаточной, средства для борьбы с танками практически были ничтожны, мы располагали всего лишь несколькими батареями тяжелой и зенитной артиллерии. Недостаток боеприпасов и горюче-смазочных материалов на складах виден из таблицы, где показано, на какое время их было бы достаточно в ходе войны:
Патронов для винтовок, автоматов и пулеметов на — 2? месяца Снарядов для минометов калибра 81 мм — на 22 дня Снарядов для полевых пушек калибра 76 мм — на 21 день Снарядов для полевых гаубиц калибра 122 мм — на 24 дня Снарядов тяжелой артиллерии — на 19 дней Горюче-смазочных материалов — на 2 месяца Авиационного бензина — на 1 месяц.
Боевые средства авиации не достигали даже половины штатной численности, резервных самолетов не было вообще. Недостаток средств связи достигал 45–100 процентов, и те мелочи, которыми мы располагали, по большей части представляли собой устаревшую технику. Саперного оборудования не хватало, а запасы колючей проволоки мирного времени уже были израсходованы в течение октября-ноября. Потребность в противотанковых минах была кричащей.
Что касается обмундирования и оборудования, то всего здесь было примерно 80 процентов от нормы, в связи с чем полевая армия на пункты своего сосредоточения прибывала большей частью в гражданской одежде, а потребность в палатках была удовлетворена лишь в самой малой степени. Почти так же плохо обстояло дело с медикаментами, но здесь щели мы смогли заполнить запасами, которые имелись на складах. Финский Красный Крест смог передать в распоряжение армии 10 по-современному оборудованных полевых госпиталей и большое количество материалов.
Слабой и недостаточной была организация промышленности, несшей ответственность за пополнение материалами. Еще в 1931 году совет обороны выступил с требованием значительного увеличения производства на государственном патронном заводе, но планы увеличения производительности до 20 миллионов патронов в месяц так и не удалось выполнить до самого начала войны. Не было завершено расширение государственного порохового завода. Столь же неблагополучно обстояло дело и с реорганизацией завода по производству винтовок: только после заключения мира там стали выпускать полуавтоматические противотанковые ружья калибром 20 мм, которые были бы необыкновенно нужны во время Зимней войны. Несколько лучше была ситуация на государственном артиллерийском заводе. После того как его перевели в Ювяскюля, где он частично разместился в скале, которая выдерживала бомбовые удары, он во время войны смог в какой-то степени удовлетворять потребности в 37-мм противотанковых орудиях. Частная промышленность в определенной степени также способствовала ликвидации недостатков. Следовательно, в нашем распоряжении была импровизированная и слабая организация военного хозяйства, и, несмотря на все потуги, выпуск военных материалов оказался недостаточным даже для покрытия самых необходимых потребностей.
Диспропорция сил еще более ясно видна, если сравнить численность и огневую мощь финской и русской дивизий. Численный состав финской дивизии — 14 200 человек, численность же русской — 17 500. В последней было два артиллерийских полка (в финской — один), один противотанковый дивизион (в финской — ни одного), один танковый батальон из 40–50 танков (в финской — ни одного) и одна рота противовоздушной обороны (в финской — ни одной). Огневая мощь дивизий видна из следующей сопоставительной таблицы:
[30]
По количеству автоматов и минометов русская дивизия в среднем вдвое, а по количеству артиллерии — втрое превосходила финскую. Если же учесть, что у русских имелись еще отдельные танковые подразделения, солидный артиллерийский резерв верховного главнокомандования, а также неограниченное количество боеприпасов и господство в воздухе, то диспропорция становится намного более явной.
Укрепсооружения, построенные на нашей территории, также не могли служить фактором, выравнивающим соотношение сил. По конструкции они были весьма скромными и, за небольшим исключением, располагались только на Карельском перешейке. Вдоль оборонительной линии протяженностью около 140 километров стояло всего 66 бетонных дотов. 44 огневые точки были построены в двадцатые годы и уже устарели, многие из них отличались неудачной конструкцией, их размещение оставляло желать лучшего. Остальные доты были современными, но слишком слабыми для огня тяжелой артиллерии. Построенные недавно заграждения из колючей проволоки и противотанковые препятствия не вполне отвечали своей функции. Время не позволило эшелонировать оборону в глубину, и ее передний край, как правило, являлся одновременно и главной линией обороны. Единственными укрепленными сооружениями, о которых стоит упомянуть, были форты береговой артиллерии, прикрывавшие фланги главной оборонительной линии на берегу Финского залива и Ладожского озера.
Недостаток материального обеспечения и скудость обученных резервов не позволяли выполнить планы по формированию 15 дивизий, даже если бы мы призвали под ружье все мужские силы страны, включая ополченцев трех старших возрастных групп. Таким образом, вначале удалось сформировать только восемь полноценных дивизий. В конце октября, когда основная часть войск прикрытия Карельского перешейка (1-я и 2-я бригады) были сведены в одну дивизию, их число достигло девяти.
Группировка полевой армии в начале войны была следующей:
Армия Карельского перешейка в составе 6 дивизий, сведенных в два армейских корпуса — 2-й и 3-й.
Резерв главнокомандующего (6-я дивизия), дислоцированный на участке Симола-Кайпиайнен-Лумяки; он возводил укрепления и был готов отразить высадку десанта противника на участке побережья между городами Выборг и Котка.
4-й армейский корпус (две дивизии) на фронте протяженностью примерно 100 километров севернее Ладожского озера.
На оставшейся части фронта протяженностью около 1000 километров до Северного Ледовитого океана оборонялись лишь отдельные роты и батальоны. Они стали основой тех оперативных групп, которые мы со временем создали — главным образом, из резервных частей, собранных в центрах концентрации пополнения.
В провинции Похьойс-Похьянмаа был костяк для формирования 10-й дивизии — два пехотных полка, 25-й и 27-й, с довольно сносным вооружением. Они также входили в резерв главнокомандующего.
Пополнение полевой армии и формирование новых подразделений входило в задачу трех дивизий, штабы которых находились в Рихимяки, Оулу и Пиексямяки. Вооружены они были лишь частично.
Ставка главнокомандующего была расположена в Миккели, там же, где она дислоцировалась в 1918 году, на последнем этапе освободительной войны.
[30] Эти противотанковые орудия в начале войны были в основном на бумаге. (Прим. авт.)