Страница 146 из 165
Император не покидал Бенкендорфа до самой поездки в Фалль. Двенадцатого мая он сел на казенный пароход «Геркулес» и отправился в Ревель. Несметные толпы собрались на набережной. Император и императрица проводили Бенкендорфа до Кронштадта. Когда «Геркулес» под звуки оркестра вошел в Ревельский порт, присланный фельдъегерский офицер Вельш доложил, что Екатеринтальский дворец ожидает гостя. Бенкендорфа поразила предупредительность императора. В Фалле Бенкендорф регулярно получал подробнейшие письма из Петербурга. Почтовая связь была налажена отлично, и не только через фельдъегерей. Послания от императора доставлялись и оказией. Несколько дней назад из Ревеля приехал любимый адъютант Бенкендорфа инженер и композитор Алексей Львов со свежими новостями. Львов почти десять лет при нем. Бенкендорф не ошибся, когда пригласил его в адъютанты, хотя Львов до этого служил у Аракчеева. Львов сделал для Фалля много хорошего. А сейчас он хотел обследовать мост, собранный на чугунном заводе и установленный в Фалле 30 августа 1833 года, в день именин Бенкендорфа, о чем свидетельствовала специальная медная доска, установленная посередине. Мост получил прозвание Львовского и вызывал всеобщий восторг. Когда император увидел его впервые, то замер перед этим чудом инженерного искусства и воскликнул:
— Да это Львов перекинул свой смычок! — Что было удивительно, потому что император никогда не был склонен к употреблению поэтических образов.
Мост считался едва ли не лучшим сооружением Фалля. Местоположение и стремительность реки требовали оригинального решения, и Львов предложил создать мост на цепях. Однако Бенкендорф не хотел, чтобы на берегах сделали какие-либо возвышенности, необходимые для цепей. Они испортят прелестный пейзаж и закроют вид из окон замка. Теперь на крутых берегах — тонкая ленточка. Елизавета Андреевна и дочери долгое время боялись перейти через мост — таким он казался хрупким.
Львов привез известие о скором приезде Воронцова, который уже прикатил в Петербург и целые дни проводил в гостях у императора в Петергофе и на маневрах. Вместе с Воронцовым Бенкендорф ожидал и второго своего адъютанта, уланского полковника Владимира Владиславлева, удачливого литератора, издателя и коммерсанта. Дубельт послал его с докладом о делах литературных. Владиславлев находился в центре общественной жизни, дружил с самыми разными представителями пишущей братии. Издаваемый им альманах «Утренняя заря» отличался высокой культурой, первоклассные гравюры для него изготовлялись в Лондоне. Использовались для оформления и картины русских художников. В приложении он печатал портреты петербургских и московских красавиц, которые были к нему весьма расположены и с удовольствием посещали званые вечера, торжественные обеды и интимные ужины, которые устраивала его супруга, любезная дама из старинного рода Калагеорги. Владиславлев обладал коммерческими способностями и ловко распространял «Утреннюю зарю» и другие альманахи, используя свои широкие связи. Недоброжелатели и завистники Владиславлева распускали о нем всяческие слухи. Так, Ксенофонт Полевой, встретив однажды Булгарина на Невском и собрав возле себя кружок знакомых, желающих узнать последние сплетни, заявил нижеследующее, моментально переданное Дубельту доброхотом, которых всегда было полно на проспекте:
— Чудесную спекуляцию сделал Владиславлев «Утренней зарею»: пожертвовавши на детскую больницу двадцать пять тысяч, он заставил доброго графа Александра Христофоровича рассылать и сбывать экземпляры через губернаторов и городских голов и продал их десять тысяч. Вычтите, господа, расходы, хоть двадцать пять тысяч, пожертвование двадцать пять тысяч и чистого барыша до ста тысяч рублей! Но если положить и половину, то мастерская штука!
Однако Владиславлев не глуп и ловок, умеет быть приятным, а в Фалле он просто душа общества.
Наконец, Бенкендорф в подзорную трубу увидел карету Воронцова, которая быстро приближалась к воротом замка, созданным по рисунку Штанкеншнейдера в готическом стиле. Бенкендорфу внешний вид замка очень нравился. Он полностью отвечал его вкусу. Зубчатые башни видны с разных сторон. Разноцветные стекла вставлены в готические рамы. Изящная чугунная лестница и две скамьи украшают вход. Фасад выкрашен розовой краской с серыми полосами по краям. Щиты с гербами, заключающие в себе три розы и знаменитый девиз «Perseverance» [74], довершают внушительный замысел Штанкеншнейдера. Напротив замка с шумом пенится полноводная река, бросаясь вниз с искусно сделанных ступеней, бьется о камни и, извиваясь, уносится к морю. Замок со всех сторон украшают пышные клумбы георгинов, роз и резеды. Западный фасад похож готическими рамами, лестницей и расположением цветов на одну из сторон Александрийского дворца в Петергофе.
Бенкендорф поспешил встречать друга. Они обнялись, и тут же Воронцов попал в объятия дам — Елизаветы Андреевны и дочерей.
— И ни слова о делах! — воскликнула Елизавета Андреевна. — Отдых, отдых с дороги!
Она отвела Воронцова в предназначенный для гостей покой.
Граф
В начале ноября 1832 года за отличные заслуги государю и отечеству Бенкендорф был возведен в графское Российской империи достоинство.
Государь, предупреждая о скором подписании официального акта, заметил, улыбаясь:
— Ты всегда получаешь давно заслуженное с опозданием. Ничего не поделаешь — традиция!
Странно для присутствующих прозвучавшей репликой государь давал понять, что не забыл отношение покойного брата к Бенкендорфу. Бенкендорф ничего не ответил и поклонился.
Сотрудники Мордвинова и офицеры корпуса жандармов устроили праздник, затянувшийся далеко за полночь. Душа III отделения — заведующий делами императорской главной квартиры и старший адъютант шефа полковник Леонтьев сочинил торжественную оду, продирижировав маленьким оркестриком в составе скрипки, флейты, кларнета и трубы.
Однако графское достоинство и обращение «ваше сиятельство» почти ничего не изменило в течении жизни. Распорядок редко нарушался. Утром он принимал отчет от секретаря Ордынского, позднее сводку о происшедшем в Петербурге докладывал Миллер, молодой человек с лицейским образованием и без неприятных Бенкендорфу карьерных устремлений.
В первую очередь Бенкендорф интересовался тем, что касалось императора. Посещал ли государь театр или предпочел маскарад? Когда уехал? Интриговали ли его маски? Кто еще веселился у Энгельгардта из членов царской фамилии? Затем Бенкендорф выслушивал городские новости и распространившиеся в обществе слухи. Иногда казалось, что Петербург живет какой-то нелепой и не понятной никому жизнью. Но без знания этих мелких и незначительных подробностей он не мог ехать во дворец. Чего только не доводилось услышать!
— Поручик Плаксин в трактире на Васильевском острове, — говорил ироничный Ордынский, — вольно отзывался об императрице и хвастал перед собравшимися в кружок приятелями, что она на него посмотрела огненным взором;
— Огненным взором? — поражался Бенкендорф. — Кто это Плаксин? Не сын ли барона Плаксина?
— Племянник. Гуляка, каких мало.
— Ну что еще? Чем порадуешь?
— В книжном магазине Белизара собрались болтуны по случаю выхода альманаха «Утренняя заря». Из приметных наличествовал Булгарин, затем Греч Николай Иванович, Кукольник и приехавший из Москвы Погодин. Остальные не стоят внимания. Всякие переписчики да корректоры. Булгарин сетовал на положение литераторов, преданных правительству. Дескать, преданным никаких льгот. Греч поддерживал и громко возмущался Александром Николаевичем Мордвиновым, который только на вид обходителен, а по действиям хуже фон Фока. Намекает на гауптвахту, если что не так. И тоже напирал на льготы. Кукольник отчего-то озлился и воскликнул: «Шиш вам, а не льготы!» — и вышел, хлопнув дверью.
— Неужто показал шиш? А я считал его человеком культурным. Но есть ли что-либо существенное?
— Есть, ваше сиятельство. И прямо касаемо ведомства. Ваш адъютант полковник Львов пожелал купить дом на Караванной улице.
74
Постоянство ( фр.).