Страница 62 из 148
Лайарду было велено запросить ставку главнокомандующего Дунайской армии, когда российская армия остановит свой марш на Стамбул. На что великий князь Николай Николаевич поспешил успокоить: гвардия в столицу Порты не вступит, а её продвижение объясняется условиями перемирия, в которых определены районы оккупации до Чаталджи и Булаира, в настоящий момент ещё свободных от присутствия российских войск.
Ответ великого князя незамедлительно лёг на стол английского премьера. Лайарду было приказано заручиться согласием султана на проход британских военных кораблей через проливы, а адмиралу Хорнби ввести эскадру в Дарданеллы и, бросив якорь в Чанаке, ожидать дальнейших распоряжений.
Не успели улечься волны Эгейского моря, поднятые английскими эсминцами, как адмиралу Хорнби поступило новое указание – возвращаться в Бизекскую бухту: Абдул-Хамид отказался пропустить корабли через Босфор, заявив Лайарду:
– Ах, если бы британское правительство выразило это желание хотя бы месяц назад, когда русские ещё не перешли Балканы. Теперь же своим согласием я открою ворота своей столицы русским. Вам известно, что заявил царь Александр? Если Порта пропустит флот Англии в Чёрное море, он введёт армию в Стамбул…
Посылая проклятия палате лордов и своему морскому ведомству, адмирал Хорнби бросил мрачную реплику:
– Мои эсминцы не обрастут ракушками…
А какой-то злой шутник на здании английского посольства в Стамбуле наклеил объявление: «Между Безикой и Стамбулом утерян флот. Нашедшему будет выдано вознаграждение».
Армия генерала Скобелева вступила в Сан-Стефано.
Под Сан-Стефано шайка кривого Селима спозаранку наскочила на походную колонну генерала Скобелева. В пешем строю шли батальоны, двигалась дружина болгар, ехал полк кубанцев. В первой сотне запевала завёл песню:
Казаки, подрёмывая в сёдлах, подхватили недружно, и песня вскоре угасла.
– У нас, на Вологодчине, поди, снега навалило, морозы лютуют, а тут ровно осень сырая.
– Снежок какой днём пропорошил, и тот земля забрала.
– Зима без снега и не зима! Как вспомнишь Архангельщину свою, деревню родную, тоска-кручина заедает. Из бани выскочишь, аки благ, аки наг, в сугроб нырнёшь – и сызнова на полок, парком да веничком тело тешишь. Оно красное да нежное, что у дитяти грудняка.
– А опосля того с девкой побаловаться! – озорно добавил какой-то солдатик.
Рота поручика Узунова шла в голове отряда. Всё вокруг было тихо и не предвещало появления турок. Башибузуки вынырнули из тумана, как тени. Захлопали выстрелы. Неожиданно удар в грудь толкнул Стояна. Тёплая липкая кровь растеклась под рубахой. Сделалось приторно тошно, голова закружилась, помутнело сознание. Узунов склонился к гриве коня, медленно сполз под копыта.
И уже не слышал Стоян команды полковника Кухаренко:
– Первая сотня, в до-огон!
Развернулись казаки, настигли башибузуков, рубили без жалости. Казак-запевала, румяный, длиннорукий, налетел на Селима. Зазвенела сталь, закружились кони. Привстал казак в стременах, изловчился. В удар вложил всю силу. От плеча и до седла надвое развалил кривого Селима.
Райчо Николов писал в Кавказскую армию, в Эриванский отряд, поручику графу Василию Андреевичу Узунову:
«Судьбе было угодно свести меня с вашим братом… Мы делили с ним хлеб и кров, отражали неприятеля и участвовали в наступлении. Стоян был для меня младшим братом. Я привёл его в дом Светозары, но их мечты не сбылись. Графа Узунова не стало на марше к Чаталдже. Его рота продвигалась в авангарде, когда на нас напали конные башибузуки. Они обстреляли дружинников. В той перестрелке и погиб Стоян. Как тысячи российских солдат, он отдал жизнь во имя независимости Болгарии…
Я пересылаю вам, граф Василий Андреевич, его неоконченное письмо».
«…Сегодня я воротился из Систово. Я поехал туда, получив отпуск от генерала Столетова, которого сопровождал на Лысую гору, к Хаджи-Осман-паше. Миссия парламентёра у Николая Григорьевича оказалась весьма трудной, но увенчалась успехом. В Систово я провёл пять дней… Господи, это были лучшие дни моей жизни… И знаешь, Василько, теперь, когда я снова среди своих болгарских друзей, дружинников, хочу поделиться с тобой своим сокровенным: у моей Светозары будет сын. Да, я убеждён. Мы заранее решили назвать его в честь нашего деда графа Петра Андреевича. Он, презрев злые языки, привёз невесту из Болгарии, ставшую нам с тобой и бабушкой, и матушкой.
…Знаю, ты улыбаешься, читая эти строки, и думаешь, а если дочь? Что же, тогда имя ей будет Росица…»
С 18 октября 1877 года и по 23 января 1878 года в особом присутствии правительственного Сената длился процесс 193-х. Подсудимые обвинялись в покушении на государственный строй империи. 28 были приговорены к каторге, другие к ссылке.
Поликарпа Саушкина с товарищами увозили на поселение в российскую глухомань, к Белому морю.
От стражников Поликарпу было известно, что в Петербурге и иных городах имеют место волнения среди фабричного люда.
Жандармы говорили:
– Скоро войне конец, настанет примирение, и тогда государь примется за вас…
В беспорядках винили нигилистов и не хотели замечать, что вся российская действительность вела страну к революции. Хотя царь и его министры, охранка и полицейское управление уже видели в нигилизме понятие политическое, суть коего в отрицании существующего строя.
Тщетно пытались бороться с революционным движением. В ответ на применение к политическим заключённым экзекуций народники ответили террором. 24 января 1878 года на Гороховой в Санкт-Петербурге Вера Засулич стреляла в петербургского генерал-губернатора генерала Трепова…
Этот выстрел всколыхнул революционную Россию, но в международной печати он остался мелким эпизодом. Взоры политиков и журналистов были обращены к Сан-Стефано. Нежданно маленький городок Оттоманской Порты под Стамбулом стал предметом больших обсуждений. За ходом переговоров в Сан-Стефано следили пристально. И хотя переговоры шли при закрытых дверях, многое просачивалось, давая пищу журналистской братии.
Канцлер Горчаков, листая по утрам газеты, брюзжал:
– Пашквилянты, умней бы чего напридумали.
А накануне депешировал в Константинополь послу Игнатьеву, дабы тот в Сан-Стефано не поступился ни одним пунктом договора.
Но граф Игнатьев и без указаний давил на Саффет-пашу, диктуя нелёгкие для Порты условия мира.
Убедившись, что Англия дальше угроз не пойдёт, Турция согласилась на Сан-Стефанский мирный договор, отвечающий интересам России, Болгарии, Сербии и Черногории. Подписав условия, Саффет-паша горько изрёк: «Европа покинула нас, после того как побуждала к войне с Россией…»
Европа не ожидала подобного мирного договора.
Бисмарк сказал брюзжа:
– Я думал, России нужно несколько бунчуков [79]пашей да победная пальба в Москве, но Александр и Горчаков заставляют нас проглотить горькую пилюлю.
Сан-Стефано прозвучал как взрыв бомбы, вызвавший замешательство в правительственных кругах европейских государств, после чего разразилась дипломатическая буря, заставившая российское правительство согласиться на созыв Берлинского конгресса [80]. Но прежде Горчаков побывал в Вене…
Австро-Венгрия усмотрела в Сан-Стефанском договоре нарушение Рейхштадтской и Будапештской конвенций, заявив, что границы Болгарии по перемирию значительно шире предусмотренных по этим соглашениям.
Кабинет Биконсфилда лихорадило. Лорды гневно обрушились на Россию, обвиняя в посягательстве на Парижский договор: она-де посягает на целостность Турции. И тут же раздавались голоса, призывающие взять у Порты Кипр и Египет, якобы для того, чтобы предупредить расширение российской экспансии на район Суэцкого канала.
79
Конский хвост на украшенном древке, знак сана и власти пашей.
80
Берлинский конгресс 1878 г. был созван для пересмотра условий Сан-Стефанского мира по инициативе Великобритании и Австро-Венгрии, выступивших против усиления позиций России на Балканах. В конгрессе участвовали Германия, Франция, Италии и Турция. Оказавшееся в изоляции русское правительство вынуждено было пойти на уступки. Принятый Берлинский трактат подтвердил независимость Черногории, Сербии и Румынии; Северная Болгария стала автономным государством, Южная Болгария (Восточная Румелия) осталась под властью турецкого султана, получив административную автономию. К России отошли устье Дуная, крепости Карс, Ардаган, Батум с округами. Австро-Венгрия оккупировала Боснию и Герцеговину.