Страница 51 из 104
«Когда должным образом заключен союз и соглашение, — сообщает Марко, — девушка подвергается испытанию девственности в бане, куда приходят матери и родственницы ее и супруга, и особо назначенные для этой обязанности матроны при всех испытывают ее девственность голубиным яйцом. А если женщины со стороны жениха не удовлетворятся этим средством, поскольку природные органы женщины могут быть сужены медицинскими средствами, одна матрона искусно вводит палец, обернутый тонким белым полотном, в природные органы, и надрывает девственную плеву, так что на полотне остается немного девственной крови. Кровь эта такой природы и силы, что ее никак нельзя смыть с полотна. А если она смывается, это знак, что она была осквернена и кровь ее не должной природы. Если испытание проведено и показало, что она девственна, брак считается состоявшимся; если нет — брак расстраивается. И власти тогда наказывают отца девушки согласно заключенному договору.
Вам следует знать, что для сохранения девства девицы всегда ступают так мягко, что одна нога опережает другую не более чем на палец, потому что интимные части девственницы иногда вскрываются, если она двигается слишком свободно и резко».
Марко между прочим замечает, что монголы «не заботятся о таких условностях; их дочери ездят вместе с ними верхом, как и их жены, отчего можно предположить, что они получают некоторые повреждения», но не считаются ущербными. Несомненно, такой подход к вопросу о девственности был более практичен.
Находясь в Кундинфу, Марко потерял дорогое кольцо и, стараясь вернуть его, больше прежнего узнал о возможностях буддизма, его богатстве и разнообразии. Он нашел здесь «восемьдесят четыре идола, каждый со своим именем», но теперь уже не отвернулся с пренебрежением от чуждой религии. Он прилежно отмечает, что, «по словам идолопоклонников, каждому идолу Верховный Бог дал свою силу, а именно: одному отыскивать потерянные вещи; другому — поддерживать плодородие земли и погоду для земледелия; третьему — помощь стадам, и так во всем».
Марко, естественно, привлекли идолы, умеющие обнаруживать потерянные вещи. Они были похожи на мальчиков-подростков, обряжены в прекрасные одежды, и о них день и ночь заботилась старая женщина. Желающий вернуть пропажу, отмечает Марко, обращается к ней, и она советует воскурить благовония. Только после этого она заговаривает от лица своего неодушевленного подопечного, говоря: «Ищи в таком-то месте, и ты найдешь ее». Если вещь была украдена, старуха говорит: «Она у такого-то. Скажи, чтобы отдал ее тебе. А будет отрицать, возвращайся ко мне, и я заставлю его возвратить ее тебе». Так поступил и такие слова услышал Марко в погоне за пропавшим кольцом.
Он сообщает, что чары старухи в сочетании с могуществом идола творили чудеса сверх простого возвращения похищенного добра. Женщина, отказавшаяся вернуть украденный кухонный нож, могла «порезать себе руку, или упасть в огонь, или с ней случалось другое несчастье». Мужчина мог отрезать себе украденным ножом руку или переломать руки и ноги. «Поскольку люди по опыту знают, что случается с не признавшими вину ворами, они сразу отдают украденное».
Если верить Марко, прислужница идолов постоянно общалась со злонамеренными духами. Они «производили шепот тонкий и тихий, как шипение. Затем старая женщина (приносила) им благодарность таким образом: она поднимала перед собой ладони, трижды щелкала зубами и произносила нечто вроде: «О достойные, непорочные, добродетельные». И она говорила тому, кто потерял лошадей: «Пойди в такое-то место, и ты найдешь pix», или «Разбойники нашли их в таком-то месте, и уводят туда-то, беги, и ты найдешь их». И все находилось точно по ее словам».
Конечно, за благодеяние приходилось платить. «Когда потерянная вещь найдена, люди благочестиво и благоговейно приносят идолам локоть (единица длины, от двух до трех футов) какой-нибудь хорошей материи», например шелка. Именно так следовало поступить и Марко, который с гордостью заявляет: «Я, Марко, нашел таким образом кольцо, которое потерял», — и поспешно добавляет: «но не совершал жертвоприношения и не поклонялся идолам».
Марко снова пустился в путь по юго-западным провинциям Китая, где на каждом шагу встречалось столько приключений, что он не сумел вместить их в свой обширный отчет. «Не думайте, что мы прошли все провинции Китая по порядку, — предупреждает он аудиторию, — и даже не двадцатую часть; но только я, Марко, проходил эти провинции и города по соседству с описанными, те, что остались в стороне, о которых слишком долго было бы рассказывать».
«Провинция Манги, — говорит Марко, подбирая утерянную нить рассказа, — чрезвычайно хорошо укреплена. Все города этого царства окружены глубокими и широкими рвами с водой» — шириной в полет стрелы. Под Манги Марко подразумевал царство богатой и утонченной династии Сун, с которой долгое время избегал сталкиваться сам Хубилай-хан, предпочитая захватывать другие, более уязвимые регионы Китая. Однако жители Манги были не столь доблестными воинами, какими считали их Марко и монголы. В 1268 году они рассеялись перед войсками Хубилай-хана — или мирно сдались, «потому что не были отважны и не привыкли к оружию».
Марко решил выяснить, как случилось, что люди хана нанесли поражение местному государю по имени Факфур, «который не знал иных радостей, кроме войны и завоеваний, и сделался великим владыкой».
В действительности Факфур не был храбрым воином, предпочитал мирную торговую деятельность и «благодетельствовал беднякам»; он принадлежал именно к тому типу просвещенных монархов, каким стремился быть Хубилай-хан. Именно поэтому Факфур оказался беззащитным перед монгольскими захватчиками. Астрологи Фак-фура предсказали, что он никогда не потеряет царства, если его не отнимет «человек с сотней глаз». Это предсказание успокоило государя, «потому что он не мог вообразить стоглазого человека». Ему суждено было убедиться в своей ошибке. В войске Хубилай-хана как раз имелся выдающийся военачальник по имени Баян Стоглазый, который и погубил Факфура.
Родившийся в 1236 году Баян был во время указанной кампании еще молодым человеком. При дворе Хубилай-хана он был маркитантом и в этом качестве проявил недюжинное административное искусство, безупречные манеры и колоссальную активность. Он был женат, но Хубилай-хан объявил его брак недействительным и дал ему новую высокородную жену по имени Бесучжин. Пользуясь повышением социального статуса, Баян быстро поднимался по ступеням монгольско-китайской иерархии, вступив в союз с партией конфуцианцев; в 1260 году он поступил на военную службу, сначала в качестве чиновника, а затем — военачальника, производя впечатление на вышестоящих и обезоруживая потенциальных соперников своими способностями. Баян, государственный деятель и воин, изучал китайские литературные жанры и сочинял стихи о войне, прославляя войска монголов. Хубилай-хан удостоил его высшей похвалы, сказав одному из своих сыновей: «Баян сочетает в себе таланты генерала и министра. Ему можно доверять во всем». И заключил : «Тыне должен обходиться с ним как с обычным человеком». Для династии Юань Баян стал незаменимым.
Когда Хубилай-хан решил, что пришла пора напасть на Сун, он доверил Баяну 200 000 всадников, поддержанных китайской пехотой, а также пять тысяч судов с 70 000 моряков. Такая численность ошеломила бы любого европейца того времени. Возглавив это мощное войско, Баян окружал один город Южного Китая за другим — всего пять — требуя, чтобы жители сложили оружие и покорились Хубилай-хану. Однако он повсюду встречал упрямое молчаливое сопротивление решительных китайцев. Подойдя к шестому непокорному городу, Баян утратилтерпение и «взял его силой и искусством, приказав убить всех, кого нашли в нем». Воодушевившись победой, он повел вперед войско, сжигавшее и грабившее все на своем пути, и быстро захватил двенадцать городов. «И сердца людей Манги дрогнули, когда они услышали эти вести».
Установив военный контроль над всей провинцией, Баян приготовился к последней стадии завоевания. Перед ним был Ханчжоу, самый ценный трофей во всем Китае да и во всем мире. В городе насчитывалось полтора миллиона жителей — в десять раз больше любой европейской столицы, включая Париж и Лондон. Ни один город не мог сравниться с Ханчжоу пышностью, красотой и утонченностью, а также прогрессивным и великодушным правлением.