Страница 84 из 125
Из сказанного видно, что привычка желать здоровья при чихании не есть выдумка VI столетия для предохранения себя от язвы; но обычай, происхождение коего теряется в глубокой ночи времен прошедших.
Древние верили, что чихание содержит нечто божественное и предзнаменует будущее; почему оно в греческом языке часто выражалось словом птица: ибо сии животные во многих отношениях были почитаемы предвестниками будущего. Плутарх в своем письме о гении Сократа говорит: «Что в медицине пульсдля тела человеческого, то для души чихание,которое посему и обоготворили; по той же причине повергались на землю, когда кто чихал». «Почему, — спрашивает Аристотель, — чихание поместили мы в число богов; а не уважаем подобным образом кашель и одышку? Может быть, потому что оно происходит в голове, как наилучшей части нашего тела и жилище мыслей? Или потому — что чиханиеесть знак здоровья, но кашель и одышка напротив того есть знак нездоровья?»
Но сей Аристотелевой причины недовольно; поелику люди имели слабость обоготворить многие несравненно худшие вещи. Итак, в сем случае нет другой причины, кроме предрассудков обладающих весьма часто слабыми умами.
Тут надобно еще заметить несколько о гении Сократовом. Может статься, что просвещеннейший, полезнейший и почтеннейший сей философ Греции под откровением своего гения понимал нечто другое, а не чихание. По крайней мере сие подтверждает какой-то Тересий из Мегар, которого Плутарх следующим образом заставил говорить: « Гений Сократасодержался в чихании, или в собственном его, или и другого: ибо если он имел какое-нибудь намерение и когда кто чихнул — находясь у него на правой стороне или за ним, то сие служило ему хорошим предзнаменованием к исполнению своего намерения; но ежели кто чихнул на левой стороне, то сие было знаком, что он должен оставить свое предприятие. Что же касается до его собственного чихания, то оно значило одобрение предприятия, ежели случалось ему чихнуть при самом начатии; но когда происходило оно уже во время действия, то сие было предостережением, дабы оставить свое предприятие».
Сии слова крайне огорчают Плутарха, и он никак не может согласиться, чтобы толико прославленный гений Сократа мог состоять из такого ничтожного мнения и чтобы столь умный и рассудительный муж мог заняться подобными нелепостями. Но кто без слабостей? Мало ли видим мы и в теперешнем просвещенном веке, когда светило образования так сияет, мало ли видим людей, которые, прошедши несколько десятков учебных зал и наполнивши голову свою всеми познаниями, не оставляют самых грубых предрассудков? Почему и великий Сократ в таком веке, когда мифология, повести героических времен и картины обильные стихотворцев столько подкрепляли суеверие, не мог иметь своих слабостей? Век Сократа наполнен был бездною суеверных выдумок; многие философские системы, вместо того чтобы искоренять, еще поддерживали их; чудные заключения древних физиков, богослужебные обряды, предсказывания по полету птиц, по внутренности животных, пророчества оракулов, гадание по звездам, одним словом, все обстоятельства соединилися и запутали гордиев узел суеверия так крепко, что нельзя было его развязать иначе, кроме как решительным ударом божественного меча Откровения.
Наконец один только Сократ мог бы нам открыть свои таинства, ежели бы он что-нибудь писал; или если бы ученики замечали слова его в сем отношении! Ежели мы снесем все места, где Ксенофонтупоминает о гении Сократа, и решительно заметим образ и обширность влияния, которое приписывает Сократ своему гению; то найдем, что всегда о том только идет речь: начать или оставить предпринимаемое дело? Но нигде сей дух не дает ему совета, каким образомисполнить дело, чтобы оное кончить в свою пользу? Итак, он был только спасительное предостережение, что с помянутыми словами Тересия весьма согласно. Впрочем теперь же докажу, что привычка следовать предвещанию чихания была общая: поелику оно почиталося голосам божества, которое человека увещевает: что ему делатьили что оставить; по чему, вероятно, что Сократ следовал сему общему обычаю.
История упоминает о некоторых случаях, когда чихание произвело большое впечатление и было принято знаком доброго или худого предзнаменования. Я ссылаюсь только на один пример, взятый из Ксенофонтова описания похода Кирова против персидского царя Артаксеркса. Когда Кир потерял сражение в 400 году до Р. X. при Кунаксе близ Вавилона, то правое крыло, состоявшее из 10 тысяч греков, было отрезано и находилось в большой опасности среди неприятельской земли; тут Ксенофонтободрил их речью и уговорил, чтобы с оружием в руках проложили себе дорогу в свое отечество. Лишь оратор начинал склонять воинов к согласию на свое предложение, как один из солдат чихнул: и сие послужило всеобщим знаком, что боги согласны, и с восклицанием выбрали оратора своим начальником, который, как показало следствие, оправдал сей выбор.
В Гомеровой Одиссее Пенелопажалуется на невежливость и своевольство некоторых женихов и грозит им мщением Улисса, которое он верно над ними сделает по приезде, услышавши об их наглостях. В то время нечаянно чихнул Телемах так сильно, что звук во всей зале раздался. Тут грусть матери превратилась в радость: ибо она полагала, что ея угрозы без сомнения совершатся. Никто, говорила она, никто из вас безрассудных, не спасется: ибо мой сын чихнул. С другой стороны, выгнанному из Афин тирану Гиппиасу чихание послужило предзнаменованием несчастия, когда он с персидским войском шел против своего отечества. Он уже прибыл к Марафону,и воины его ожидали знака к нападению, как вдруг он так чихнул, что передний зуб его, который у этого старика уже слабо держался, выпал и, хотя его везде в песке искали, но найти не могли. Сие возбудило во всех персиянах, равно и в Гиппиасе, такой страх, что он, вздохнув, сказал: сия земля, любезные товарищи, не будет наша и тщетно мы стараемся покорить ее.
Теперь надобно еще исследовать обстоятельство, по коему чихание почиталось счастливым или несчастливым.
Надобно заметить, что местои числочихания много значило для решения дела. Вообще полагали, что чихание от полуночидо полудняпредзнаменовало весьма неудачный день, и нельзя было надеяться кончить благополучно какое-нибудь предприятие; напротив, слепо верили удаче во всех намерениях, если кто чихал в полденьили послеоного. Так, по крайней мере, судили греки. В последствии времени сие суеверие несколько изменилось. Кто чихал поутру, или только вставши, или прежде, нежели надевал башмаки, тот опять ложился в постель, чтобы встать в добрый час. А ежели кто чихнул при окончании пира, то сие предвещало большое несчастие: вдруг все кушанья являлись опять на стол, всякой их отведывал в другой раз, дабы пир не кончился худым предзнаменованием. Какая благодетельная привычка для лакомок и объедал, которые, чтобы пощекотать гортань, подобно осам жужжат от стола к столу и коих желудок, по-видимому, никогда не наполняется! Стоило только чихнуть, чтоб аппетиту своему принести вторичную жертву: и нет сомнения, что древние афиняне и римляне часто прибегали к сей хитрости, ежели какое-нибудь блюдо им очень нравилось; ибо и они были не без слабостей.
Как в некоторых иностранных календарях находятся дни для бросания крови шнапером или рожком, для стрижения волос и пр.; так у древних означены были дни для чихания, предзнаменовавшего доброе. Кто в воскресенье очень рано три раза и в понедельник поутру раз чихнул, тот мог надеяться, что вся неделя для него будет благоприятна. Место чихания также имело большое влияние на чихающего: ежели сие случалось поблизости надгробного камня или кладбища, то это предвещало большое огорчение.
Весьма странно, что люди не удовольствовались одним только мучением собственных своих носов; но они еще придумали разные заключения из чихания чужих носов, как верное пророчество их ожидающей судьбы. Потрясение одного носа могло оживить или опечалить большое собрание, и даже в одно время в разных особах того же собрания произвести противоположные действия. Сие зависело только от точки зрения, на которой находился чихающий: ежели кто был на левойстороне чихающего, то сие предвещало ему злополучие; ежели же на правой, то оно служило знаком счастия. Таковое суеверие нередко было причиною важных приключений, так, например, Фемистокл, когда он пред Саламинским сражением жертвовал богам и ему привели трех младенцев, велел их заколоть, потому только, что кто-то на правой стороне чихнул; и жрецы это истолковали таким образом, что сие несчастие будет весьма приятная жертва для богов, оно доставит грекам торжество и спасение. Можно полагать, что коварные люди очень часто употребляли свои носы для исполнения своих намерений; и подобно как в последствии времени Ватикан грозил проклятием трепетавшему его миру, так в Диогене Лаертском в описании жизни Диогена — один другому грозит чиханием!