Страница 110 из 125
По доверенности моей тетки мне надлежало получить двадцать тысяч рублей от господина Богатонова для уплаты долгов в разных магазинах, которые ежегодно поглощают три части дохода на украшения ее бывших и настоящих прелестей трех ее дочерей. Проживая в деревне, я бывал по соседству в доме Богатонова, но в столице, где каждый круг знакомых живет отдельно между собою, как бы на особом острову, я потерял из виду это старинное знакомство. В 9 часов утра я отправился к Богатонову — вся наружность представляла, что дом его устроен по образцу европейскому. Меня встретил швейцар, спросил мою фамилию и, не находя меня в списке людей, для которых барина всегда нет дома, позвонил в колокольчик, и я, взошед по лестнице, встретил лакея, который отворил мне двери в приемную залу. Вышел камердинер и вежливо спросил меня: "Не проситель ли я?" — "По счастию, нет, — отвечал я, — но старый знакомый, пришедший за делом". — "Итак, я сейчас доложу", — сказал камердинер, подвинул стул к камину и скрылся. Через десять минут я услышал шарканье и, зная, что это означает важную утреннюю поступь знатного человека в халате, поспешил навстречу. Дверь отворяется — это Богатонов. "Здравствуйте, почтеннейший!" — вскричал он. Я протянул руку, чтобы поздороваться, но Богатонов отступил три шага назад, примолвив: "Войдите, войдите в комнату. Вы знаете, что чрез порог не хорошо здороваться". —"Совсем не знаю, — отвечал я, — и приветствую везде людей, которые от меня не отворачиваются". — "Вы забыли нас, — сказал Богатонов, — и совсем не посещаете". — "Дела, болезнь", — отвечал я. — "Обыкновенные отговорки, — подхватил Богатонов, — но я хочу представить вас жене моей и целому семейству, которое очень вам обрадуется. Помните ли, как мы весело проводили время в деревне?" — "Очень весело", — сказал я сквозь зубы, потому что лгал из учтивости. — "Жена моя с детьми и своими сестрами сидит теперь за чайным столиком. Пойдемте к ней; только я должен вас предуведомить, что она сегодня не очень весела, потому что левою ногою встала с постели". — "Как, разве у вашей супруги болит левая нога, и она, вероятно, ушиблась или оступилась?" — спросил я. — "О нет! — отвечал Богатонов. — У нее ноги здоровы, но вы знаете, что это означает несчастие". — "Опять не знаю, — сказал я, — ибо если б ступить левою ногою означало несчастие, то природа, для избежания оного, одарила бы нас одною только ногою, чтобы не было ни левой, ни правой". — "А почему знать, — возразил он, — может быть от того так много несчастия в мире, что люди созданы с двумя ногами?" — "Несчастие происходит от головы и сердца, — отвечал я, — а не от левой ноги". — "Полно, полно, — сказал Богатонов, — я и забыл, что вы философ и сочинитель. Пойдемте!" — Целое семейство приняло меня очень приветливо, особенно сестры г-жи Богатоновой, с которыми мы играли в деревне французские комедии, в коих я всегда представлял роль любовников. Ты знаешь, что для романтических женщин и театральная роль любовника имеет прелесть и оставляет приятное воспоминание. "Ну, видишь ли, Машенька, — сказала г-жа Богатонова своей середней сестре, — что не даром мылась твоя кошка, вот нам и гость". — "И у меня свечка погасла, — подхватила младшая сестра. — Я сейчас догадалась, что будет нечаянный гость". — "А приметили ли вы, — сказала середняя сестра. — Что когда Иван вносил вязку дров — полено нечаянно выпало, я тотчас сказала: будет нежданный гостье— Я не рассудил за благо спорить с женщинами о приметахи сидел, потупя глаза в землю. "Давно ли получили письма из деревни? — спросил, наконец, Богатонов. — Что нового в наших краях?" — "Вчера получил печальное известие, — отвечал я, — наш сосед, добрый ротмистр Безпечин, скончался". — "Ах, как жаль! — воскликнули дамы. — Он был такой весельчак!" — "И славный охотник, и знаток в лошадях, — сказал Богатонов. — Недаром у меня чесалось переносье, — продолжал он, — я угадал, что о мертвом слышать". — "Если бы сия примета была справедлива, — отвечал я, — то во время господствовавших насморков в нынешнюю сырую погоду надлежало бы быть моровой язве, чтобы за всяким раздражением носовых нервов получать известие о мертвом". — "Неужели вы не верите приметам?' — спросила меня хозяйка. — "Не верю, сударыня". — "Что же вас предостерегает от несчастия и разных неприятных случаев?" — "От напасти хранит Бог, а предостерегает здравый рассудок". — "Это фразы, сударь, фразы, — возразила хозяйка, — итак, знайте, что у меня под окном целую ночь собака выла; я предчувствовала, что будет покойникв семействе, а вам известно, что покойный ротмистр был двоюродный племянник моей троюродной тетушки". — "Завидую вашему познанию будущности, но не могу верить тому, что противно моим правилам и понятиям". — "Как вам угодно, останемся при своем, — сказала улыбаясь хозяйка, — но я буду наблюдать за вами и мимо вашей воли предостерегать от несчастия". — "Много благодарен за соучастие!" — Наконец, надлежало объясниться по делу, и я сказал Богатонову о причине моего прихода. "Я очень обязан вашей тетушке, — отвечал он, — за то, что она продала дешево хлеб для моих винокурен — но сегодня мне нельзя платить денег потому, что я в понедельник никаких дел не предпринимаю, а особенно не выдаю денег". — "Помилуйте! — вскричал я. — Чем понедельник хуже вторника? Одно солнце светит во все дни; земля равно питает и производит свои произрастания; небесные тела следуют одному порядку и люди делают одинакие глупости — почему же понедельник должен иметь влияние на частные дела, которые происходят от обыкновенного стечения обстоятельств, должны иметь свое начало и конец сообразно с возé можностию и зависят от наших сил, способностей, узаконений, а не от наименования или порядка дней в неделе. Таким образом, в понедельник не надлежало бы присутствовать в судах, в лавках, читать, писать, готовить кушанье и проч.". — "Воля ваша, изъясняйте как вам угодно, — отвечал хладнокровно Богатонов, — но я не преступлю моего правила, ибо в этих вещах не рассуждаю". — "Оттого-то, что вы не хотите рассуждать, происходят приметы", — отвечал я. "Вспомни, — сказал Богатонов жене своей, — как у меня вчера чесалась левая рука— видишь, что пришлось отдавать деньги". — "А у меня, напротив, чесалась правая рука", — сказала хозяйка. — "Это оттого, что ты завтра получишь деньгина покупку шали, которую ты выбрала для себя у бухарца". — За изъяснение этой приметынежный муж награжден был поцелуем, а я вознамерился распрощаться с Богатоновым, сожалея о напрасном приходе, а еще более о том, что трое детей его были свидетелями нашей беседы и без сомнения заразятся подобными же предрассудками. Богатонов очень вежливо извинялся, просил меня прийти завтра и даже проводил до самой передней. Второпях и в досаде я накинул на себя шубу навыворот, и Богатонов промолвил: "Вот и это худой знак, и как бы наказание за вашу недоверчивость к понедельнику. Навыворот надеть платье, значит, быть пьяну или биту". — "Пьян я буду разве восторгом, — отвечал я, — а бит был и теперь — но только нравственным образом. Между тем прощайте до завтра". — Я спешил на улицу и, захлопнув за собою двери, еще оглянулся кругом, чтоб увериться, не в лесу ли я. Для рассеяния моего горя я пошел к нашему общему приятелю Веселину которого просвещенный ум и любезность долженствовали вознаградить меня за мою неудачу. Я вспомнил, что сегодня день именин старшей его дочери, умной девочки лет 11-ти; и так по дороге зашел в английский магазин и купил игольник с иголками. Я не застал дома Веселина и так, поздравив дочь его, отдал ей подарок. Г-жа Веселина очень благосклонно приняла этот знак моего внимания и сказала своей дочери: "Возьми, душа моя, гривенничек и отдай Архипу Фадеевичу; ты знаешь, что железанельзя дарить, а должно продавать". Я не мог скрыть моей досады. "Неужели и вы верите в приметы? — спросил я. — Едва лишь выбрался из области очарования и снова попал в волшебный замок. При вашем просвещении, при вашей любезности можно ли заниматься такими пустыми вещами?" — "Нет, сударь, — возразила г-жа Веселина, — я сама прежде смеялась, но опыт удостоверил меня в противном. Приметы мои всегда сбываются. У меня сегодня разбилось зеркало, и я чрезвычайно беспокоюсь, чтобы не случилось несчастия". — "Несчастие — потеря зеркала", — отвечал я, невольно рассмеявшись и потирая правый глаз, который, не знаю, как-то засорился. Г-жа Веселина тотчас вывела из сего важные последствия. "Вот видите, вы смеетесь, потому что у вас правый глаз чешется, а мне верно плакать, потому что у меня чешется левый глаз". — "Ах, сударыня! у меня чешется язык, чтобы сказать вам, что матери семейства, женщине воспитанной и образованной, право стыдно верить предрассудкам, которые неприятно встречать даже в самом народе; предрассудкам, которые перейдут к детям и заразят оным целое поколение". — "О! вы, господа ученые, ничему не верите". — "Верим вероятному и полезному для блага рода человеческого, но вооружаемся противу странных и вредных предрассудков, которые делают человека невольником всех окружающих его предметов. Между тем, позвольте попросить у вас иглы с ниткою, чтобы сшить рукопись одной статьи, посылаемой мною в журнал 'Северный Архив'". — "Лизанька! — вскричала г-жа Веселина. — Подай мне иголку!" Дочь принесла, и г-жа Веселина, отдавая мне оную, уколола меня в палец так больно, что я невольно вскрикнул. "Помилуйте, сударыня, — сказал я, — довольно, что меня будут колоть критиками и эпиграммами по напечатании статьи: зачем же вы хотите колоть меня перед выходом оной в свет?" — "Эта операция не касается до вашего сочинения, — отвечала г-жа Веселина, — но, подавая иголку, надобно непременно уколоть, чтобы не поссориться". — "Я скорее поссорюсь за предрассудки, нежели за оказанную мне услугу". — "Однако ж время не терпит, простите, до свидания!"