Страница 10 из 19
— Мы весь день его обследовали, — сказал Турнель, — и в конце концов, примерно час назад, перевели в психиатрическое отделение.
— Психиатрическое? — откликнулась изумленная Люси. — С чего это вдруг?
Турнель положил очки на стол и помассировал пальцами виски.
— Как бы вам объяснить попроще? Ладно, попробую… Дело в том, что в физиологическом смысле Людовик не слеп. Как я и говорил вам утром, зрачки у него сокращаются нормально, и мы не обнаружили никакой сколько-нибудь значительной патологии во всей зрительной системе. Но в то же время взгляд у пациента блуждающий, в то же время с ним невозможен визуальный контакт.
— Вы сказали — в психиатрическое… То есть опухоли в мозгу нет?
Доктор повернулся к стене со снимками мозга Людовика, взял в руки один:
— Нет. Вот посмотрите: все чисто. Ни малейшей аномалии.
С таким же успехом он мог показать ей мозг коровы… Тем не менее Люси почувствовала, что ей стало спокойнее: значит, Людовик не умрет.
— Верю вам на слово, доктор.
— Мы искали не только опухоль, но и повреждения в затылочных долях: такие повреждения также могли бы привести к корковой слепоте. Искали, но и тут ничего не нашли.
— Что еще за «корковая слепота»?
Доктор устало улыбнулся.
— Мы считаем, что видим глазами, но на самом-то деле глаз — всего лишь инструмент, или можно еще сказать — колодец, через который проникает свет. Гляньте на это — сразу поймете, о чем речь.
Люси взяла протянутую врачом картонку с напечатанным на ней текстом.
ЭТТО ТЕСКТ НЕЖУН ДЯЛ ТГОО ЧОТБЫ ПАКОЗТАЬ ЧТО АНШ МОГЗ НЕ ПОСВРИНИМЕАТ ТОЧОН ТГОО ЧОТ ДИВИТ АНШ ЛГАЗ А ЧОТ ОН АН ОНСОАВИНИ СОВЕОГ ПЫОТА УНЗЕАТ СОЛАВ В ЦЛОМЕ ЕН БОРАЩЯА ВИН АМИНЯ НА РОПЯКОД ВУКБ
— Однако впечатляет…
— Вот видите! Ретине все равно, что она видит, ретина, то есть сетчатая оболочка глаза, готова воспроизвести любой физический объект, примерно так, как это делает киноэкран, глаз — объект пассивный, линза, а интерпретирует увиденное мозг, используя для этого накопленный им опыт, пережитое, культурную среду. Только мозг делает изображение значащим, таким, каково оно на самом деле.
Врач повесил рентгеновский снимок на место.
— Самое удивительное в состоянии нашего пациента — то, что он способен обойти препятствие, его не видя. Какую-нибудь коробку, поставленную на пути, или стул, или другой предмет мебели. Мы сняли это на видео, могу показать. Тоже впечатляет!
— Нет, спасибо. Могу себе представить. То есть он видит, не видя. Но это же непостижимо…
— Да, непостижимо с точки зрения соматики, с точки зрения врачей, лечащих тело. Но если мы — офтальмологи, неврологи, терапевты — не видим у пациента никакой аномалии, стало быть, дело в его психике.
— То есть… вы хотите сказать, что у него болезнь вроде депрессии… или даже шизофрении? Что-то такое, что мешает ему видеть?
— Правильнее было бы говорить о неврозе, о тревожности, фобии или истерии. Что касается нас, то мы предполагаем именно истерическую слепоту. Речь идет о сенсорном расстройстве как следствии истерического превращения, конверсии, если пользоваться научными терминами. Другие проявления того же — воображаемый паралич, глухота, потеря чувствительности в конечностях… Один из самых известных в этом плане примеров — фантомные боли в ампутированной ноге или руке.
Доктор погасил свет, и они вышли в коридор неврологического отделения. Здесь горели тусклые лампы, и казалось, что ты попал в какое-то футуристическое, вычищенное до стерильности место.
— Психиатр объяснил бы вам это лучше меня, но в принципе истерия — защитный механизм, который запускается, чтобы уберечь психику от неожиданной агрессии извне. Истерическая реакция может возникнуть внезапно, если в окружающем человека мире вдруг появляется нечто, имеющее отношение к его детству и глубоко для него мучительное, травмирующее.
— А какие-то особенные изображения тоже могут вызвать подобную реакцию?
— Понимаю, что вы имеете в виду. Фильм, из-за которого он, возможно, и ослеп? Да, месье Сенешаль без конца говорил мне об этом фильме. Теоретически такое возможно, и если принять во внимание обстоятельства, то я готов признать: причина именно в этой короткометражке. Слепота наступила во время просмотра, и единственная тут загвоздка — пациент утверждает, что ни один кадр его особенно не потряс. Вымысел в кино для месье Сенешаля — дело привычное, и показанный в начале фильма разрезанный глаз, о котором он упоминал, нисколько его не взволновал. Что до остального, то, судя опять же по тому, что рассказывал сам пациент, там не было ничего способного нанести травму. Тем не менее месье Сенешаль даже и финала фильма не увидел: он был уже слеп.
— То есть он не видел эпизода с быком?
— С быком? Нет, среди перечисленных им эпизодов такого не было. Зато много говорилось о тревоге, страхе, о болезненном ощущении, которое нарастало по мере просмотра. Как будто месье Сенешаля взяли за горло и душили до тех пор, пока он не лишился зрения.
Люси во время просмотра чувствовала в точности то же самое: словно ее схватили за горло и душат. Она поежилась, потерла руки у плеч. Хм, а ведь между рассеченным глазом и зарезанным быком, которого Людовик не видел, в фильме не было ничего по-настоящему страшного. Была только маленькая девочка, которая гладила кошку или ела, сидя за столом.
— А если в скрытых изображениях? Вот, скажем, если там был двадцать пятый кадр? Мог Людовик от такого ослепнуть?
Доктор помолчал, подумал.
— То, что ниже порога раздражения, имеете вы в виду… воздействие на подсознательное… Да, тут, пожалуй, стоило бы поискать.
— А… а что будет с Людовиком дальше? Он…
Врач остановился — они дошли до двери его кабинета.
— К нему должно вернуться зрение. Постепенно. Главное — попытаться найти причину травмы, выявить ее истоки. Мои коллеги-психиатры отлично знают, как это делается, — например, с помощью гипноза. Хотите, дам вам координаты профессора, который займется месье Сенешалем? Только потерпите — идите к психиатрам не раньше чем завтра во второй половине дня. А пока можете попробовать разобраться с фильмом.
Люси записала имя и телефон нового врача и вернулась в палату дочери, озадаченная таким странным поворотом истории. Травматический шок, обыск у Людовика, недомогание к концу просмотра… Что стоит за этим таинственным фильмом? Кто хочет отобрать его у Сенешаля? Почему? Зачем?
Она бесшумно умылась в до смешного маленькой туалетной комнате при палате, переоделась в пижаму, довольно долго простояла, глядя в зеркало. Нет, не на себя — на отражение, на то, как пересеклись там, в зазеркалье, продолжения отброшенных гладкой поверхностью световых лучей. Доктор Турнель прав: глаз различает только сочетание цветов, форм, а вот эту женщину тридцати семи лет — невыспавшуюся, усталую, живущую в отсутствие любви и секса — видит мозг. Мозг, и ничто иное, разгадывает каждую световую вибрацию и ищет, как бы связать ее с прожитым.
Люси вспомнились наезды камеры на лицо девочки на качелях, ее крупные планы. Расширяющийся или сужающийся зрачок, движения радужки в овальной черной рамке-каше… И это впечатление неуместного вторжения, подглядывания через замочную скважину: глаз, который вбирает свет и молча наблюдает… А особенно много она думала о глазном яблоке, рассеченном пополам в первом же эпизоде фильма. Кажется, она в этот момент отвернулась — вот и доказательство бурной реакции ее мозга. Доказательство того, что именно мозг истолковал увиденное глазами.
С этой секунды ее восприятие фильма изменилось. Может быть, ставя при монтаже эпизод, вызывающий у зрителя такой сильный шок, в самом начале фильма, режиссер вовсе и не думал щеголять ужасами, может быть, он хотел этим сказать что-нибудь сильно для него значимое, типа: «Сконцентрируйте внимание и как следует смотрите, что я хочу вам показать!» или «Делайте то, что сделал я своим скальпелем: открывайте глаза!»
Открыть глаза…