Страница 19 из 102
— Докладываю о положении вырвавшихся вперед бригад, товарищ командующий… — говорил вначале Лизюков.
После нескольких вопросов и ответов уже так:
— Все от меня зависящее сделаю, Константин Константинович. Я же понимаю. Спасибо за совет.
А перед тем, как положить трубку, опять:
— Товарищ командующий фронтом, все будет выполнено!
(В своих мемуарах Рокоссовский вообще не упоминает о каком-либо разговоре с Лизюковым. Нет подтверждения этого разговора и в документах. — И. С.)
После разговора А. И. Лизюков присел в сторонке, задумался. Встал с выражением решимости на лице, приказал связать его по радио с командиром 26-й бригады. Слушая доклад, комкор все больше мрачнел.
— Что ты петляешь, Бурдов! — зашумел он, раздраженный чем-то. — Я догадываюсь… Я знаю, что у вас там происходит. Вот приеду сейчас, сам посмотрю и разберусь… Ивановский, остаетесь здесь, — приказал генерал мне. — Следите за обстановкой и держите связь. Скоро на НП прибудет начальник штаба.
— Есть, товарищ генерал.
А. И. Лизюков сел в танк, и машина на большой скорости пошла вперед» [130].
Описанная Ивановским сцена разговора Лизюкова с Бурдовым косвенно подтверждается архивными документами. Так, в журнале боевых действий 148 тбр написано: «Штабриг в течение всего дня держал исправную связь со штакором 2, с 26 и 27 тбр и 167 сд, напоминая им о необходимости выполнять приказ о наступлении и соединении с танками 148 тбр. Об этом же беспрерывно радировал бригадам комкор 2 генерал-майор Лизюков. Например в 13:45 комкор 2 радировал 26 тбр следующее: „Я — Лизюков. Немедленно доложите, как идёт с выполнением задачи. Почему отстали от Михайлина? Хитрая лиса! Действуйте решительно, выполняйте задачу! Координаты Михайлина 12847“» [131].
Была ли прямая связь у Лизюкова с командующим Брянским фронтом Рокоссовским через голову своего непосредственного начальника Чибисова, остаётся вопросом открытым. 1-й и 2-й ТК подчинялись опергруппе Брянского фронта, с её штабом и должны были иметь прямую связь. Скорее всего, Рокоссовский вызвал Лизюкова именно через узел связи опергруппы, потому и состоялся этот разговор. Но не следует забывать, что в соответствии с подчиненностью Лизюков обязан был докладывать о ходе наступления не Рокоссовскому, а Чибисову, его же он многократно и безуспешно просил о поддержке с воздуха.
Повторялись худшие дни боёв 5 ТА, когда немецкая авиация с утра до ночи безнаказанно «работала» по частям Лизюкова, а просьбы командира 2 ТК прикрыть войска с воздуха оставались безответными. Более того, сейчас аналогичные просьбы не только не находили понимания у командующего опергруппой, а вызывали у него все большее и большее раздражение. Будучи не в состоянии обеспечить прикрытие войск с воздуха, Чибисов, как это бывало и раньше, «решил проблему» тем, что властно потребовал от Лизюкова перестать жаловаться!
В 14:30 начальник оперативного отдела 2 ТК подполковник Бубко, находящийся на КП 167 сд, принял и записал следующий приказ командующего опергруппой командиру 2 ТК:
«Взять управление корпусом в свои руки, подготовиться к 17:00 при поддержке артиллерии 167 сд и своих танков прорваться в полосе выс. 188,5, роща юго-восточнее Чуриково и выполнять приказ об ударе в район Медвежье и уничтожение врага в районе Каверья, Скляево, Нижняя Верейка. Лично руководить боем. Требую точного выполнения приказа. К исходу дня указанные в приказе районы должны быть подавлены и захвачены. Прекратить ссылку на авиацию врага. Выполнять задачу» [132].
Через 50 минут после приказа Чибисова второй раз за сутки на связь со своим штабом вышел комиссар ушедшей в прорыв 148 тбр. В 15:20 он сообщил по радио: «Нахожусь в Малая Верейка. Пришлите „Пигмей“ (легковая автомашина повышенной проходимости. — И. С.) , еду на доклад к Лизюкову» [133].
Как и в первой радиограмме, во втором сообщении Лесного тоже есть странные моменты. Из радиограммы выходит, что Лесной связывался со штабом 148 тбр из той же самой маленькой деревушки, где этот штаб и находился. Куда надо прислать «Пигмей», он не уточнял. Из заявлений комиссара Лесного выходит, что он прибыл в Малую Верейку вскоре после полудня, был там, рядом со штабом своей бригады, 2–3 часа, но в штаб почему-то не пришёл и только потом связался с ним по радио [134].
Из документов неясно, прислали ли за Лесным требуемый им «Пигмей» (и куда??), но Лесной каким-то образом всё же прибыл на доклад к Лизюкову в Крещенку, хотя никто из штаба 148 тбр его туда не отвозил и в тот день вообще не видел. Встретясь с Лесным на КП 2 ТК в Крещенке, Лизюков впервые узнал о том, что происходило ночью со 148 тбр. При этом комиссар бригады мог более или менее достоверно доложить комкору лишь о том, что наблюдал он лично, прежде чем отстал от основной бригадной колонны. Со слов Лесного выходило, что после блужданий в ночи 148 тбр под утро всё-таки нашла нужную дорогу и пошла на Медвежье. Но куда и какими силами она затем вышла, комиссар бригады сказать не мог.
Тем не менее Лизюков посчитал, что 148 тбр выполнила поставленную ей задачу и прорвалась в Медвежье главными силами. Теперь судьба всей операции зависела от своевременной поддержки прорвавшихся в немецкий тыл танкистов. 148 тбр надо было срочно усиливать, подвозить горючее, боеприпасы и продовольствие, но быстро организовать всё это никак не получалось. Не в состоянии оказать бригаде немедленную помощь, командир 2 ТК решил поддержать её хотя бы морально (что в создавшейся обстановке тоже было очень важно!) и как-то ободрить подполковника Михайлина. Связи с бригадой по-прежнему не было, но в надежде на то, что молчавшие бригадные рации смогут хотя бы принять его радиограмму, Лизюков отправил командиру 148 тбр свою личную благодарность [135]. Радиограмма Лизюкова была послана через радио 27 тбр (очевидно потому, что 27 тбр была ближе к Медвежьему и связисты полагали вероятность приёма этой радиограммы 148 тбр большей, чем если бы она была послана с КП корпуса в Крещенке), но ответом на радиообращение Лизюкова была гнетущая тишина. И чем дольше не было известий от ушедшей в прорыв бригады, тем больше возрастало беспокойство командира 2 ТК.
Лизюков ещё не знал, что командир 148 тбр уже не мог услышать его благодарности, даже если бы она и прорвалась к нему через эфир. Он не ведал, что подполковник Михайлин утром сгорел в своём танке и уже не ответит ему никогда.
Я думаю, что отсутствие в течение многих часов всяких донесений от 148 тбр в совокупности с полным радиомолчанием имевшихся в бригаде раций вызывало у оставшихся на КП командиров, и в первую очередь у самого Лизюкова, не только всё возрастающее волнение, но и самые дурные предчувствия. То же самое можно сказать и о комиссаре бригады, который, судя по документам, не находил себе места в тот день и действовал сумбурно и импульсивно.
Из показаний помначштаба 148 тбр капитана Пуциенко, полученных в ходе расследования полковника Сухоручкина, следует, что батальонный комиссар Лесной «в штаб своей бригады не явился, от генерала Лизюкова пошёл в 26 тбр, присоединил к ней оставшиеся 3 танка КВ и собирался идти на поддержку своей бригады» [136]. Однако желание Лесного немедленно выступать на выручку своих боевых товарищей не нашло понимания со стороны командования 26 тбр, которое явно выжидало (формально — пережидало в роще бомбёжки и обстрелы) каких-то более благоприятных условий для начала активных действий, а возможно, просто не решалось выступить из рощ на высоту под сильным огнём.
130
Ивановский Е. Ф.Атаку начинали танкисты. М.: Воениздат, 1984. С. 64.
131
ЦАМО. Ф. 148 тп. Оп. 1. Д. 3. Л. 38.
132
ЦАМО. Ф. 202. Оп. 50. Д. 1. Л. 304–307.
133
ЦАМО. Ф. 202. Оп. 50. Д. 1. Л. 304–307.
134
Там же.
135
ЦАМО. Ф. 202. Оп. 50. Д. 1. Л. 304–307.
136
ЦАМО. Ф. 202. Оп. 50. Д. 1. Л. 304–307.