Страница 41 из 182
— Вы хотите позволить им резвиться на свободе?
— Нет! — возмущенно замотал головой мистер Сатал. — Мы будем бить их, но делать это… неуклюже. Побеждать, демонстрируя свою беспомощность, словно бы случайно. Выглядеть смешно, так, как если бы все, что отделяло их от успеха — компетентность низового командного состава.
— И вы думаете, что нормальный человек купится на такую чушь?
— А ты думаешь, что нормальный человек может быть Искусником?
Паровоз пожал плечами:
— Ну, раз бить мы их все-таки будем, я — в деле!
— Ни секунды не сомневался! — усмехнулся мистер Сатал. — Кстати, можешь называть меня просто Дан, только не на людях.
Паровоза всегда умиляла церемониальность черных, демонстрируемая в самое неподходящее время:
— А я — Просто Конрад, — благодушно предложил он.
Глава 20
Много ли нужно для счастья черному магу? На самом деле — много, но есть некий минимум, который делает жизнь сносной. Это лето можно было считать проведенным удачно.
Я чинно распрощался на перроне со своей семьей, три раза (!) клятвенно пообещал Лючику приехать зимой к нему в школу и ободряюще похлопал Джо по плечу (присматривай тут!). Заметно потяжелевший чемодан, с грехом пополам, затащили в поезд.
Обстоятельства богатого на события утра еще не утряслись в моей голове (в присутствии Лючика это было просто нереально), поэтому мне приходилось действовать интуитивно. Большой чемодан я, нарочито небрежно, сдал в багаж, с собой в купе взял только корзинку с едой — большую, открытую и практически ажурную, поддающуюся осмотру с любой стороны и даже на просвет. Любой, даже не наделенный магией человек мог сказать, что древнего артефакта со мной нету. Поезд лязгнул буферами и медленно поплыл сквозь начинающуюся морось — краухардское лето кончилось. Моя семья махала с перрона мне вслед.
Все-таки в наличии родственников есть плюс, особенно, когда эти родственники — с пониманием.
Я сел на диванчик, скрестив ноги, и погрузился в медитацию, не для того, чтобы ворожить (мне доктор запретил), а просто желая привести мысли в порядок. Не часто у меня возникает такая потребность.
Это лето было совершенно особенным, оно напугало, удивило, разозлило, восхитило меня. Никогда бы ни подумал, что черный может испытывать такую разнообразную гамму чувств! Я умирал и спасался, мучался от беспомощности и торжествовал, был возмущен и заинтригован. А в итоге стал больше (или как-то так). Шире. Протяженнее. Для мага очень важно видеть и воспринимать мир, а для черного мага — еще и очень сложно. Мы постоянно навязываем реальности свое представление о ней и не желаем принимать возражения, поэтому она вторгается в нашу жизнь только так — силой и без спроса.
В порыве чувств я обещал себе, что буду жить по-новому. Стану обращать на происходящее вокруг больше внимания, хотя бы для того, чтобы больше ни один враг не подошел ко мне со спины. Начну думать не только о себе (звучит почти как анекдот). И вообще, до окончания Университета остается один год (практика не считается), а я из всех развлечений знаю только те, к которым меня приобщил Четвертушка. Обидно! Поймите правильно, мне в голову не приходило вкладывать в это обещание какой-то глубокий смысл, это было минутное помрачение, мгновение слабости, порожденное мыслями о моем белом семействе. Устремив, таким образом, мысли к духовному совершенству, я подвинул к себе корзинку и принялся выяснять, что из положенного туда мамой — самое вкусное (съесть все разом у меня в любом случае не получилось бы).
Той ночью алхимических конструкций в моих снах не было. Я видел Редстон, но не так, как всегда, а каким-то странным, совершенно чужим взглядом. Все — цвета пыли и грязи, дрожащие контуры зданий, словно проведенные испуганной рукой, почти неотличимые друг от друга. Едкий дым, словно призрак, стелящийся над мостовой, жаркая духота и отсутствие тени. Наверное, так должен воспринимать город вконец одичавший белый маг. Вредно думать на ночь о белых магах!
Ощущение сна мне даже понравилось — этакий милый налет экзотики. Забавно. Но это какими же мозгами надо обладать, чтобы вообразить себе все здания — на бок. Они ведь не смогли бы так стоять! И этот оранжевый смрад… Пикантный момент: в жилых кварталах камины топят прессованными брикетами, а они дают голубоватый, чуть терпкий дым соломы и навоза, самое близкое к оранжевому — желтовато-кислые испарения мелких мастерских (кузниц, кожевен) на юго-восточной окраине. То есть, это все равно, что перепутать красное с синим, только белый на такое способен. В порыве редкого благодушия я попытался спасти картинку, запустив на улицы картонного макета машины и трамваи, и, кажется, провел за этим занятием всю оставшуюся ночь.
А потом сон продолжился наяву.
Я молча стоял на перроне, в обнимку со своим чемоданом и корзинкою и понимал, что не узнаю вокзал, на котором был множество раз. Вообще не узнаю. И дело не в том, что я забыл детали, а в том, что просто не могу их разглядеть. Вокруг меня бурлила обычная дневная суета, вот только толпа выглядела теперь странно: вместо людей в ней были какие-то размытые контуры, переливающиеся всполохами не имеющих названия цветов (толи — тенями эмоций, толи — отражением намерений). Нет, они не слились, не потеряли индивидуальность, но притом сказать, кто из этих людей во что одет, я не смог бы даже под страхом смерти.
Может, я съел чего-нибудь не то?
Все двигалось и шевелилось, обменивалось импульсами, загоралось и гасло. Среди переливчатого моря сложных натур бросались в глаза две почти однотонные фигуры — одна из них вышла из того же поезда, что и я, а другая ждала первую у конца перрона. Почему-то мне показалось, что разглядывать их будет неразумно.
Что ж это делается-то, а? И сдается мне, что я знаю, чье это художество. Рано я обрадовался, что Шорох о себе знать не дает! Думал, мне сны снятся такие интересные, а это он ко мне ключик подбирал. Теперь мне стало понятней поведение пациентов Бухты Транка — от такого не то, что сбесишься, от такого колесом пойдешь. Но паника излишня — сам по себе вокзал ни капельки не изменился, а где находится выход можно будет угадать по движению толпы. Надо только держаться вместе со всеми…
И тут я заметил оживленно пульсирующий силуэт, направляющийся прямехонько ко мне. Причем, у меня было не много знакомых такого габарита, если точнее — всего один.
— Здравствуй, парень! — объявил силуэт голосом капитана Бера.
— Здравствуйте, сэр, — усилие, необходимое для произнесения слов, позволило мне сосредоточиться и взять себя в руки.
Потребовалось несколько секунд, чтобы из-за пелены странных сущностей проступили привычные очертания зданий и платформ. Уже неплохо!
— Я слышал, у тебя были проблемы, — добродушно заметил шеф НЗАМИПС.
На вокзал он явился прямо в своем шикарном мундире.
— Были, — не стал спорить я.
— Давай подвезу! — великодушно предложил он.
Очень удачно! Я ведь с такими приколами не домой попаду, а сразу в дурку — с черным магом, который не поймет, где находится, никто церемониться не будет.
Он взял за ручку мой чемодан и пошел вперед, указывая дорогу, а толпа расступалась перед ним, как волны расступаются перед кораблем. Я сосредоточенно топал следом, старательно вычищая из сознания чужое влияние. Какая мерзость! У меня было неприятное чувство, что происшедшее как-то связанно с моим обещанием думать о других. Кто у нас все время этим занимается? То-то мне белые маги всю ночь снились! Если они видят мир хотя бы в половину так, непонятно, как им вообще удается выжить. Впрочем, происшедшее могло быть чистой иллюзией, навеянной Шорохом от общей скотскости натуры. Надо держать себя в руках! Сорок дней еще не вышли, похоже, что самое интересное — впереди.
Когда мы вышли из вокзала, о странном инциденте мне напоминало только легкое дрожание правого века.
Капитан Бер игнорировал вереницу извозчиков и направился к стоянке автомобилей. Я ожидал увидеть полосатый служебный «башмак», но нет, оказывается, он имеет собственную тачку.