Страница 39 из 182
Так, значит, на повестке дня — мыши. И придется мне из-за них лезть в тот овраг — в нижней части склона печати были в полном порядке. Я сознательно тянул с этим — все пытался понять, не проявится ли во мне какого-то нездорового интереса к месту, где появлялся Шорох. Вроде бы нет. К тому же, день был для Краухарда на удивление ясным, а в столь ранний час солнце даже чуть-чуть касалось крыши гаража, проскальзывая в прореху между скал. Навесив на сарай замок, я свистнул Макса и, нехотя, побрел туда, где так глупо позволил подвергнуть свою жизнь опасности. Не всякий черный допустит такое даже спьяну!
Теперь найти место, где убили дядю, было легко: на камнях появились желтые флажки — полицейские, по мере сил, пытались обозначить позу, в которой свидетели нашли тело. Понятно, почему те двое застремались — до места, где они напали на меня, оттуда было шагов двадцать. Все выглядело так, словно старик упал, когда поднимался вверх по склону, то есть, возвращался от оврага к гаражу. С другой стороны, его могли там просто кинуть.
Я посмотрел вниз, напряженно следя, не появится ли во мне непроизвольного желания продолжить движение. Промоина была глубокой и темной, а место, куда солнечные лучи никогда не попадают, по меркам Краухарда, однозначно является нехорошим (даже если бы Шорох и не появлялся). Может ли причина повреждения заклятья находится там, и не нафиг ли мне сдалось это заклятье?
Но мыши — вечные враги алхимиков. Они грызут проводку, делают гнезда в самых важных частях машин и гадят в топливное масло, чем портя его безвозвратно (это не считая топота и писка по ночам). Никогда не забуду, как я обнаружил дохлую мышь в молоке — до сих пор тошнит от белых жидкостей.
Грызунов — на мороз!
Я прошелся вдоль оврага взад-вперед. Линия печатей была хорошо видна даже сверху, среди старых булыжников отчетливо выделялся один, поновее и из другого материала — кто-то явно предлагал мне туда спуститься. Кто? Почему я решил, что это был дядя? Случайно забраться в такое место нельзя — вменяемые дети в таких не играют, а невменяемых в Краухарде нет. Может, стоит все-таки позвать Харлика?
И лишиться сокровища, если оно там. Ха!
Я сделал все возможное для подстраховки: сходил в дом, описал ситуацию на листке бумаги и сунул его в пасть Максу с наказом отнести людям, если до полудня не вернусь. Возможно, все это зов Шороха, но если так… Моя воля привычно стиснула Источник, и он нервно завибрировал. Если так, то эта тварь пожалеет, что связалась со мной!
Осторожно спустившись по осыпи, я поднял камень, чтобы рассмотреть, и отвращающее заклятье с шорохом сомкнулось вокруг меня.
Не понял. Правда — не понял.
Выходит, дядя спускался сюда не для того, чтобы починить заклятье, а для того, чтобы сломать? Но это глупо! Зачем кому бы то ни было портить средство от мышей? Я осмотрел печать — на обратной стороне у нее была нацарапана стрелка, в исходном состоянии она указывала на склон горы, туда, где промоина сходилась в узкую щель, сочащуюся тонкой струйкой влаги. Если это намек, то кем он сделан и кому? Я не верил, что кто-либо, не изучивший на месте устройство заклинания, способен так ловко его разомкнуть, значит, столь странное послание мог оставить только прежний хозяин дома.
И тут я крепко задумался.
А не мог ли мой дядя, сделав это, находиться под влиянием Шороха? То, что он был черным магом, само по себе не является защитой от нежити. И чем это место в качестве тайника лучше чердака или подвала? Тем, что обнаружить намек мог только другой волшебник, а те двое магами не являлись. То есть, придется мне туда лезть. И, если загадочная печать — просто глупая шутка, то я этому комику всю могилу оплюю! Старый дурак обхохочется.
Повторив Максу приказ, я осторожно ступил на скользкие камни. Мне удалось добраться до цели, ничего себе не повредив, если не считать само это мероприятие сплошным повреждением рассудка. Подумать только: забраться в такую жопу, раскладывать тупые намеки, и в итоге — скопытиться на обратном пути! Штука, которую он тут спрятал, должна быть действительно ценной, или я за себя не отвечаю. И ведь местечко для тайника — гаже не придумаешь, хуже только склеп, не мудрено, что Шорох сюда забрался.
В двух шагах от трещины на камни были полжены доски, сверху свисала веревка, но хвататься я за нее не стал — кто знает, кем она повешена и на чем закреплена? Вымокнув и извозившись, я, наконец, добрался до цели и удивленно замер.
Ни себе фига!
Сразу за тесным устьем трещина расширялась до размеров небольшой пещеры. Свет попадал сюда едва-едва, только в самый центр, а потому в углах и за камнями клубился вечный мрак. В центре светлого пятна, на омываемом водой камне стоял огромный сундук (если судить по размерам, его должны были собрать прямо на месте). Это место разило черной магией в самом древнем и мрачном ее понимании.
Я осторожно приблизился. Тайник был устроен очень-очень давно и не дядей. И наверняка поблизости есть что-то потустороннее, потому что волосы как дыбом встали, так и стоят. Даже при самом поверхностном осмотре на сундуке обнаружилось три слоя магии — от воды, от огня и от всего живого, на крышке лежал ключ-амулет с витиеватым вензелем «Т».
Вау, секретное логово Тангоров!
Мы с мамой жили довольно обособлено от папиной ветви семейства, поэтому семейными легендами я не владел. Кто и когда обустроил тайник и как дядя о нем узнал, было непонятно. Любопытство пересилило любые резоны, я взял ключ и полез в сундук.
На две трети его заполняли разные кошмарики — ножи странной формы, полированные черепа с инкрустацией (человеческие) и костяные свирели. Появись я в Университете с какой-нибудь из этих штук, и меня мигом привлекли бы за некромантию. В отдельной нише лежали книги — сплошь написанные на пергаменте, в переплетах из подозрительно тонкой кожи, с многозначительными рунами на обложках. Ну, точно! Сокровищница черного мага, причем — некроманта, причем — древнего. Что в те времена вытворяли — я таких слов не знаю. Но то — дела давние, по нынешним меркам все это собрание не имеет никакого смысла, разве что как антиквариат. Поверх сомнительного сокровища лежала перевязанная шпагатом почтовая упаковка, ее-то я и взял, а потом медленно и осторожно, пятясь спиной вперед, покинул это фомово логово. Никогда бы не подумал, что в нашей долине есть такое дрянное место! И теперь оно — только мое.
Пес-зобми с интересом наблюдал, как хозяин карабкается по камням, пытаясь при этом пользоваться только одной рукой. В конце концов, мои нервы не выдержали (теперь мне было видно, как далеко внизу кончается склон) и я метким броском отправил свою находку к стене сарая. Не стекло ведь! Потрошить добычу начал тут же: развязал шпагат, развернул обертку. Обратный адрес! Почтальон не ошибся, посылка пришла из столицы. Внутри упаковки было несколько сложенных пополам листков (письмо) и небольшая книжка очень древнего вида, я тут же ухватился за нее, открыл…
Ничего не понятно.
Невероятно тонкие, полупрозрачные страницы были защищены таким количеством магии, что стали подобны листкам металла — упругим и твердым. По желтоватому фону бежали синие загогулины рукописного текста, ни одной магической руны, схемы или знака там не было, некоторые буквы что-то напоминали, но смысл слов все равно оставался загадкой. Должно быть, это одна их тех древних реликвий, о которых говорила миссис Клементс — те же сто тысяч, но не в облигациях, а одним куском. Не знал, что дядя приторговывает раритетами! Объяснение всему должно было содержаться в письме, но изучать его времени не оставалось — пока я лазал по тайникам, грузовик НЗАМИПС переместился от перевала в деревню, меня ждали дома, и в любой момент какой-нибудь неугомонный родич мог заявиться сюда. Пора возвращаться.
Но с этой книгой надо было что-то придумать: ради нее убили человека, пытались убить меня и кто знает, что еще могут сделать. Везти ее в багаже мне отчаянно не хотелось, однако был и другой способ… Я вложил бумажки и оторванный от обертки адрес между защищенных магией страниц, все заново упаковал и сунул в пасть Максу с наказом отнести в мой редстонский гараж. Такой метод транспортировки показался мне наиболее безопасным: среди кустов и камней его никто не заметит, а заметит — не поймает. К тому же, на зомби не написано, чей он.