Страница 149 из 182
— Мы компенсируем? — с надеждой предложил патлатый.
— Возместим ущерб.
— Оплатим издержки!
— Стоп! — у меня возникло ощущение, что теперь они будут не только петь, но еще и спляшут. — Вира?
— Да!!!
В принципе, такой вариант традиции не противоречил. Но что у них есть такого, чего нет у меня? Я сходил в дом за своим дневником и принялся шуршать страницами. Увидев в моих руках записную книжку, гости заметно погрустнели. Да, вот такие мы, черные маги, не злопамятные. Приходится все записывать…
— Вот, — я нашел нужную тему. — Согласен на аутентичную кость из Города Бекмарка!
Гости испугано сжались. Что такое? Я ведь не кровь младенцев прошу!
— С этим ничего не получится, — глупо хихикнул тощий, поймал мой мрачный взгляд и струхнул уже по-настоящему (хорошо, если не обделался).
— Это не по нашей воле! — зачастил карлик. — Останки хранились в запаснике музея естествознания, без особых мер, даже без заклятий…
Ну, конечно! Это же не артефакты, кому они нужны. Значит, кому-то пригодились.
— Сперли?
— Да, — севшим голосом подтвердил тощий.
Хорошо хоть так, если бы кости похоронили по каким-нибудь дебильным этическим мотивам, кое-кто этого бы не пережил. Ждать, когда наковыряют новых? Если я не ошибаюсь, место тех раскопок даже не в Ингернике находится.
— Другой вариант: то же из Кейптауэра.
Глазки у коротышки забегали.
— Это мы можем, — он поднял голову, на секунду встретившись со мной взглядом, и тут же снова уткнулся в землю, — но поскольку вопрос вашего привлечения к ритуалу в Кейптауэре — дело почти решенное, подобный откуп скоро может показаться вам…
— Надувательством! — закончил тощий за него.
И почему же я все узнаю в последнюю очередь? Надо с этим что-то делать.
Настроения скандалить не было, но отпустить их без виры означало потерять уважение, а для черного мага такая потеря может очень плохо кончиться (особенно, когда в дело замешаны «чистильщики»). Я сунул дневник подмышку и глубоко задумался. Пожалуй, есть одна ерундовина, которая им по плечу…
— Последнее предложение. Соберете мне всю (имейте в виду, действительно всю!) доступную информацию о моем отце.
Они немного растерялись.
— А родственников расспросить не судьба? — осторожно уточнил тощий.
Нет, сейчас кто-то точно останется без зубов!!! И без ушей. Кажется, последнее намерение ясно отразилось на моем лице, потому что тощий побледнел и попытался спрятаться за своим менее рослым компаньоном.
— Мы сделаем, мистер Тангор! — мячиком запрыгал карлик. — Не сомневайтесь. Дайте нам только месяц. Месяц!
— Даю, — великодушно разрешил я.
И они мгновенно испарились, сохранив свои зубы при себе. Вы когда-нибудь видели, как карлики бегают?
Я постарался взять себя в руки.
Родственников ему подавай! У меня не было желания объяснять каждому встречному поперечному, что мои родичи мне врут, причем, врут бездарно. Это так унизительно!
Ну, пробовал я говорить с матерью об отце, и услышал красивою историю о благородном (!) сотруднике «надзора», погибшем при исполнении. Два года назад такая сказка прошла бы на ура, а теперь тень Мессины Фаулер уверенно опознавала признаки лукавства — убегающий в сторону взгляд, суетливые движения руками, неуместную в данной теме улыбку — если бы она при этом еще и теребила платок, картина была бы завершена. Да и без помощи покойницы сюжет смотрелся дико. Нет, поймите правильно, в жизни всегда есть место мелодраме, но не в НЗАМИПС — потом объяснительные записки писать замучаешься (я ведь, кажется, не рассказывал семье о своей второй работе?). А тут еще и Хемалис… Один к одному.
Наверное, мое молчание становилось красноречивым.
— Ты что-нибудь о нем слышал? — забеспокоилась моя родительница.
Ох, мама, о совпадении показаний надо было заботиться заранее!
— Нет, я просто так спросил.
Она пристально посмотрела на меня. То ли мои способности к вранью за последние два года улучшились, то ли общение с белыми ее окончательно испортило — раньше мне не удалось бы провести ее так легко. Мама расслабилась и защебетала о чем-то несущественном. Я не настаивал — все равно бессмысленный разговор. Понять, в чем именно она лукавит, у меня не получится, проще начать собирать сведения с нуля, чтобы избежать предвзятого отношения. Чуял ведь — надо шефа Харлика навестить! Да когда тут вырвешься?
Я сделал запись в дневник, и тема пошла в работу. Теперь остановить мое желание все знать не могли никакие Силы, люди или проявления стихий.
Глава 72
Цирк приехал!
Под лихой, бравурный марш по дороге пылила колонна расписных фургонов, влекомых громадными меланхоличными битюгами. Величественно шагали слоны, тигры в открытой клетке прижимались к решеткам полосатыми мордами, дирижер на платформе с оркестром так лихо размахивал своим жезлом, что было совершенно непонятно, помогает он музыкантам или наоборот. Впереди, в ярко-желтом автомобиле с отрытым верхом ехал хозяин (а скорее — вождь) толпы неунывающих актеров, при виде местных жителей, со всех сторон высыпающих к дроге, он вставал, приподнимал черный лакированный цилиндр и шевелил набриолиненными усами.
Нет, Ларкес не собирался покупать целую труппу, ему достаточно было знать кое-что про прошлое определенных людей и уметь делать намеки, а связать события двадцатилетней давности и солидного маэстро Бальзамо не смогли бы никакие Искусники.
Кому в голову пришла идея, что цирковых зверей угнетают? Однажды ночью «благородные борцы» открыли клетки, да еще и подожгли ненавистную «тюрьму животных». Мелкая живность, спрятавшаяся по углам, сгорела сразу. Огонь быстро перекинулся на деревянные фургоны, в узких проходах метались полуодетые люди, визжащие от страха лошади и звезды манежа, четыре огромных каштадарских льва. Одного растоптали напуганные запахом хищника слоны, двух застрелили подоспевшие полицейские, и лишь один достаточно доверял людям, чтобы позволить загнать себя в чудом уцелевший фургончик, но тоже не спасся — сердце огромной кошки не выдержало испытаний (львы, они такие). Через два дня труппа покидала город, оставив на главной площади — не разобранные руины, а на кладбище для бедняков — восемь скромных обелисков.
Зато теперь ни один фургон цирка Бальзамо даже теоретически не мог гореть!
Воинственно топорщились набриолиненные усы, гремела музыка, выпрыгивали из фургонов жонглеры и акробаты, кидали в воздух факелы и шли колесом. Город, последние два года живший как-нибудь, просыпался и ежился от порывов цветного ветра.
Дэрик рассматривал шумный карнавал с тихим раздражением. Теперь его внимания требовали почти две сотни человек, а ресурсы не бесконечны.
«Ничего, — утешал себя он, — циркачи уедут через неделю, а любой задержавшийся будет в городе как бельмо на глазу»
Реальность, естественно, не пожелала идти навстречу человеку — цирк задержался в городе на две недели (слишком уж хорошие были сборы), а когда пестрые фургоны снова двинулись в путь, с ними уезжали старая дева лет пятидесяти, тихо доживавшая свой век без подруг и родни, и кладбищенский сторож — заика и пьяница, иметь дело с которым считали зазорным даже городские попрошайки.
Но город не заметил потери — в Септонвиле поселились допельгангеры.
— Тебе хорошо, — бормотал помятый детина без следов заикания, — ходи, цветочки нюхай. А со мной все пытаются расплатиться самогоном! Я скоро и вправду алкоголиком стану.
— Амулет не работает? — поинтересовалась сидевшая напротив леди «синий чулок», хитро блеснув молодыми глазами.
— Работает. Но каждый раз такое чувство, что пью кошачью мочу.
Мнимая горожанка усмехнулась и продолжила обновлять грим, призванный превратить молодого, полного сил мужчину в опустившегося пьяницу. Баночки с пудрой и краской, парики и цветные карандаши были беззаботно раскиданы по столу: сторожка при кладбище — это такое место, куда в семь утра не могут нагрянуть посторонние.