Страница 56 из 124
Мимо них прогромыхал большой бензовоз. Одно колесо попало в выбоину и ударилось. Стивен посмотрел в зеркало заднего вида, задумчиво покусал губу и снова стал пристально вглядываться в зеркало.
– Что-то не так? – тревожно спросила Юдифь. – Ты что, ревнуешь или что?
Стивен достал из кармана куртки свой мобильный телефон, включил его и набрал пин-код, чтобы телефон заработал.
– Ты знаешь рабочий телефон своего брата?
– Да, а что?
Он протянул ей мобильник:
– Позвони ему.
Райан следовал за ними на безопасном расстоянии и только один раз, вскоре после того, как они свернули на оживлённую скоростную магистраль в сторону Иерусалима, он подъехал поближе, чтобы удостовериться, что тёмно-синий маленький «фиат», за которым он следует, действительно машина Стивена Фокса и что сам он вместе со своей подругой действительно едут в этой машине. После этого он отпустил их далеко вперёд. Он мог не напрягаться – пеленгатор, который лежал рядом с ним на пассажирском сиденье, не упускал их из виду.
Это была самая волнующая часть его работы – охотиться на людей. Из всех зверей человек – самый опасный, потому что это единственная дичь, достойная своего охотника. Даже в такой маленькой, безобидной экскурсии, как сегодня, его воспоминания будили в крови волнующие моменты. Медики называют это адреналином, а для него самого это было просто другое слово для обозначения жизни. Этот человек действительно по-настоящему жил только тогда, когда охотился.
Сумерки были короткими, и после того как на землю опустилась тьма, Райан видел лишь пару задних огней. Без своего пеленгатора он бы их давно упустил из виду.
Чего им обоим надо в Иерусалиме? Что они делали там вчера? Что вообще могла делать эта молодая пара в святом городе во время шаббата? Мать Юдифи они не навестили. Может быть, они были приглашены на какую-то вечеринку? Но тогда зачем они едут сегодня снова? Может, они снимают номер в почасовом отеле? Но если им так надо трахаться, они могли бы делать это хоть целыми днями в палатке Фокса. Как ни крути, а их поездка не имела смысла.
Райан не любил, когда вокруг него творились вещи, не имеющие смысла. По его опыту это означало, что в действительности происходит то, чего он не знает.
Впереди показался Иерусалим. Он бросил взгляд на экран пеленгатора. Светлая точка всё ещё была на месте.
– Что-то ты грустный, будто недоволен чем-то.
– Да, – кивнул Эйзенхардт и прочесал растопыренными пальцами слипшиеся от пота волосы. Что-то с кондиционером было не в порядке. Телефонная трубка около уха неприятно повлажнела. – У меня такое чувство, будто я сижу здесь бестолку. И страх, что в какой-то момент меня с криком и руганью погонят отсюда, потому что я не оправдал ожидания, которые никогда не были конкретно артикулированы. Как у Кафки – в «Процессе», где главный герой так и не узнал, в чём его, собственно говоря, обвиняют.
– Но ведь у тебя есть обратный билет. Ты в любой момент можешь повернуться и уйти, если чувствуешь себя не в своей тарелке, – сказала Лидия. – А чтобы тебе лучше себя чувствовать: гонорар за первые пять дней сегодня пришёл на наш счёт. Почти двадцать тысяч марок. Они нам очень кстати.
– Двадцать тысяч?
– Десять тысяч долларов в пересчёте на марки. Минус налог на добавленную стоимость. Так что всё правильно, – Лидия была в их семье министром финансов. – Так что если ты сумеешь продержаться ещё несколько дней, это будет совсем не плохо.
– Хм-м, да. В принципе даже хорошо…
– Ну вот.
– А ты как там без меня?
Он услышал, как она засмеялась:
– Ах, честно говоря, не очень большая разница, дописываешь ты роман в своём кабинете или торчишь где-то в Израиле.
– Спасибо. То, что мне было нужно. – Он почувствовал тоску по ней – на уровне физической боли, по близости её тела, по запаху её волос, по прикосновению её кожи. – Но хоть чуточку-то тебе меня не хватает?
Пауза. И потом она произнесла – грудным, изменившимся голосом:
– Каждый вечер.
– Мне тебя тоже.
Они помолчали.
– Я никакого представления не имею, в чём там у вас дело, – сказала Лидия. – Ты говорил, что ты на раскопках и что найдено что-то значительное, и с тех пор я всё время думаю, какое отношение ко всему этому имеешь ты. Если бы ты писал хотя бы исторические романы… Но научный фантаст? Я не понимаю. Не вижу смысла.
Петер Эйзенхардт помедлил. Он чувствовал потребность освободиться от чего-то. Облегчить душу. Выговориться, чтобы жена успокоила его страхи, как бывало всегда, когда фантазия уводила его слишком далеко.
– Знаешь, что меня больше всего изводит? То, что я не могу отделаться от подозрения, что…
В мобильном домике, где размещался административный центр, в тот момент, когда Петер Эйзенхардт поднял телефонную трубку, включился старомодный катушечный магнитофон. А теперь лента закончилась, хвостик её соскользнул с катушки, прошелестел через записывающую головку и начал вхолостую мотаться по заполненной катушке – флаш-флаш-флаш, – что привлекло внимание техника. Он отложил потрёпанный томик, который как раз читал, неторопливо встал и выключил магнитофон. Потом снял заполненную катушку и положил её в специальную пластиковую коробку, пустую катушку переставил на другую ось, взял новую катушку с чистой плёнкой, освободил её от упаковки, тщательно подписал этикетку: порядковый номер записи, дату и время, и наконец зарядил магнитофон, и всё это время голос Эйзенхардта звучал в маленьком встроенном громкоговорителе:
– …что здесь инсценировано какое-то крупное надувательство. Этот профессор, который руководит раскопками, далеко уже не юноша. Может быть, это последнее в его жизни предприятие такого рода. И я узнал, что он, несмотря на то, что роется в Израиле уже с конца шестидесятых годов, так ничем значительным и не обогатил науку. Так что сейчас у него вроде как последний шанс.
– И ты думаешь, что он сфальсифицировал находку.
– Я не знаю. Но что-то здесь отдаёт гнильцой, и это меня сильно беспокоит.
Лидия вздохнула:
– Пожалуйста, береги себя, ладно?
– Да. Я постараюсь.
Плёнка начала снова вертеться в тот момент, когда Эйзенхардт закончил разговор с женой, и плёнка остановилась. Техник вернулся к своему столу и снова принялся за свой триллер.
Из разговора, который он слышал, он не понял ни слова. Он не говорил по-немецки.
Райан выключил фары и заглушил мотор, пустив машину катиться последние метры до полной остановки. Потом он немного посидел в тишине.
Парковка на другой стороне дороги была пуста. Если не считать маленького «фиата», припаркованного под кустом. Световая точка на пеленгаторе указывала прямо в этом направлении.
Всё было тихо. Практически никакого движения по улице. Райан подождал, пока проедут все машины, потом быстро вышел и пересёк улицу.
Там он остановился и постарался придать себе вид безобидного прохожего, а сам в это время принюхивался и присматривался. В воздухе пахло выхлопными газами, пылью, канализацией и далёким, обворожительным ароматом цветов. Машина стояла тихо и мёртво.
Что-то здесь было не так.
Райану не раз приходилось вести наблюдение за машинами, на заднем сиденье которых парочка занималась любовью. Это сразу было видно по амортизаторам. Это было слышно.
Он не спеша подошёл ближе. Машина была пуста.
– Проклятье, – пробормотал Райан.
Он осмотрелся. Это был, если верить карте города, правительственный квартал. Он разглядел протяжённое здание министерства финансов, увидел краешек министерства внутренних дел и крышу кнессета, израильского парламента. Какого чёрта понадобилось молодой парочке в этом месте в такое время суток?
Райан вернулся к своей машине, сел за руль, поставил спинку сиденья вертикально и стал ждать. Ждать он умел. В этом деле он был профессионал.