Страница 50 из 124
Канадский профессор пыхтя выпрямился:
– Что? Значит ли это, что сами артефакты до сих пор вообще не обследованы?
Профессор Уилфорд-Смит обратился к Кауну, игнорируя вопрос Гутьера:
– Лаборатория Рокфеллеровского музея превосходно оснащена. С людьми, которые там работают, мы сотрудничаем много лет. Я мог бы составить вам научно-исследовательскую команду, за молчание которой я руку дам на отсечение.
– Вы откопали эти предметы и оставили их лежать как есть? – снова повторил Гутьер, даже слегка взвизгнув.
– Это я так распорядился, – мрачно объяснил ему Каун. – Пробу бумаги от инструкции мы отправили в США, чтобы определить её возраст радиоуглеродным методом. И мы знаем, что в челюсти скелета есть несколько запломбированных зубов с современными пломбами. Все остальные исследования пока перенесены на потом.
– Но почему, скажите ради Бога!
– Женщину можно дефлорировать только один раз, – ответил магнат. – И археологическую находку можно поднять из земли только один раз. Я хочу какое-то время иметь в своём распоряжении находку нетронутой, в девственном виде, чтобы показать её кое-кому. Вот вам, например.
– Значит, вы ждёте кого-то ещё? – спокойно спросил профессор Уилфорд-Смит.
Пальцы Кауна отбарабанили несколько тактов быстрого марша по столу, у которого он стоял.
– Сегодня во второй половине дня я полечу в Рим, чтобы провести там кое-какие переговоры. Я рассчитываю вернуться завтра утром и рассчитываю привезти с собой ещё кое-кого, чтобы показать находку в том месте, где она лежит. После этого мы всё передадим в лабораторию.
Бар-Лев помрачнел.
– Могу я спросить, кого вы собираетесь привезти с собой?
Каун посмотрел на него с улыбкой сфинкса:
– Одного кардинала, – сказал он.
Она пришла с двумя чашками кофе. Хоть она и говорила себе, что после такой ночи им обоим нужен крепкий кофе, но был ещё другой, скрытый мотив – надежда, что он не выгонит её из своей палатки сразу же. И так ей и надо, что горячий кофе обжигал ей пальцы, когда она поднималась по каменистой земле к его палатке, балансируя и тщетно стараясь ничего не расплескать. В конце концов, если быть честной, ведь именно она затеяла ссору – и она сама не знала, почему. Может быть, потому что всё ещё чувствовала себя как через мясорубку пропущенной.
Когда она вошла в палатку, Стивен сидел перед своим ноутбуком, положив руки на колени. Он лишь мельком взглянул на неё, как будто не было ничего удивительного в том, что она пришла. Он тоже выглядел плоховато.
– Ну? Написал коммерческое предложение?
Ах, проклятье! Опять это прозвучало с иронией, если не с издёвкой. Как будто она пришла продолжать ссору. Он лишь вяло кивнул на экран:
– Как раз передаю его по факсу.
Она протянула ему чашку. Ту, что была полнее.
– Вот. В качестве маленького извинения, что я на тебя наехала. Мне очень жаль.
– Спасибо. – Он взял кофе охотно, почти жадно и взглянул на неё испытующе: – Ну что, мир?
– Мир!
Компьютер пискнул, сигнализируя, что сообщение дошло до получателя. Стивен выдернул из разъёма мобильный телефон и отключил его.
– Что ты знаешь про Иисуса? – спросил он вдруг.
Юдифь от неожиданности села на его развороченную постель.
– Боюсь, что не много.
– Я тут прочесал в связи с этой темой несколько надёжных интернетовских адресов, но, как оказалось, за исключением Библии, то есть Нового Завета, практически больше нет никаких указаний на то, что он реально существовал.
– Странно. Ведь он был казнён. Разве это не должно быть где-то документально отмечено? В каких-нибудь судебных протоколах?
– Должно бы. По Евангелию казнь произошла при Понтии Пилате, и тот действительно жил, это известно. Он был римским прокуратором в Иудее с 26 по 36 год, и при нём поддерживался ужасный режим. В 35 году он учинил нападение на самаритян, их всех повырезали, после чего сирийский наместник, отец будущего императора Вителлия, отослал его в Рим, чтобы он там держал ответ. Его разжаловали, и по требованию императора ему пришлось лишить себя жизни.
Юдифь задумчиво кивнула.
– Это было на горе Газирим. Нападение на самаритян. Я смутно припоминаю. Кажется, там даже есть памятник.
– Правильно припоминаешь.
– Ах, это всё от отца. В детстве он нас замучил своей набожностью, так что я до сих пор для любой религии отрезанный ломоть. Но иудаизм очень завязан на истории, так что кое-что в памяти зацепилось.
– Странно, ты не находишь? Христианство, кажется, вообще обходится без истории. Если не считать истории жизни Христа. – Он несколько раз ударил по клавишам компьютера. На экране появился документ. – В которой есть даже относительно точные даты. Я спрашиваю себя, откуда они, собственно, известны. Итак, Иисус родился вроде бы лет за семь или за шесть до начала христианского летоисчисления. Какой-то монах в средние века просчитался, когда вводили это летоисчисление, основанное на его рождении. Примерно в 27 году он начал активную деятельность в Галилее – ему было тогда 33 или 34 года. Точнее всего известна дата его казни: пятница, 7 апреля 30 года.
Юдифь пригубила свой кофе. Его аромат перебивал спёртый запах пыли, пота и нестиранного белья, который царил во всех палатках и который сегодня она переносила с трудом.
– Интересно, – пробормотала она в свою чашку.
– Странно, правда? Человек три года странствует по всей Палестине, проповедует среди народных масс, творит чудеса – подумать только, оживляет мёртвых! А современные ему исторические описания почему-то обходят его стороной. Он чуть не поднимает народ на восстание – уж это-то, по крайней мере, должно было отразиться в римских исторических документах. Но нет ни следа. А самое странное то, что даже его сподвижники помалкивали добрых полвека, прежде чем начали заносить на бумагу, то есть на папирусы, упоминания о нём и о том, что он сказал.
– Правда?
– Самое раннее письменное сообщение о нём – это Евангелие от Марка, а оно датируется 70-м годом. Только послания Павла старше, они написаны примерно в 50-м году, но Павел никогда не встречал Иисуса, поэтому он и не пишет ничего о его жизни.
– Другими словами, ты веришь, что в письме написана правда. Что Иисус никогда не жил.
– По крайней мере, противоположное, кажется, доказать нельзя.
– Хм, – озадачилась Юдифь. – Похоже на то, будто мы ещё сделаем историю, а?
Стивен некоторое время смотрел на экран компьютера и ничего не отвечал.
– Это ещё не всё, – сказал он наконец. Юдифь ждала.
– Кроме того, я нашёл в интернете описание камеры, – продолжал Стивен. – SONY MR-01.
– А я думала, её ещё нет.
– Она появится в продаже через три года, но уже сейчас её можно заказать.
Юдифь почувствовала, как по спине у неё побежали мурашки.
– Жуть какая.
– Да. Но фишка в том, что предлагается также и модель MR-02, на тысячу долларов дороже, но, соответственно, лучше оснащённая. И я спрашиваю себя, почему путешественник во времени не взял в прошлое именно её.
Юдифь расширила глаза:
– Что-что?
– Вот, я сохранил, – он вызвал на экране соответствующий текст с картинками. – Видишь, здесь приведены особенности оснащения. У MR-02 больший, а следовательно, большей световой силы объектив. Двадцатичетырёхкратный Zoom вместо двадцатикратного у MR-01. А что меня занимает больше всего: у него корпус из магниевого сплава, а у MR-01 – всего лишь из пластика.
Райан вошёл, держа в руках записку. Эйзенхардт тайком наблюдал за этим человеком с холодными глазами. На поясе у него болтался мачете, правда, в кожаных ножнах, но почему такое архаичное оружие – нож, а не пистолет? Каким-то образом одновременно Райан казался готовым к любому насилию и угодливым вплоть до самоотречения. Как сейчас, когда он протягивал записку Джону Кауну. Эйзенхардту припомнился в связи с этим образ Игоря, слуги Франкенштейна. Только Райан не был ни горбатым, ни безобразным, а скорее походил на элитного арийца и офицера СС. Он стоял чуть ли не навытяжку, пока Каун наконец не отпустил его кивком головы.