Страница 46 из 124
– Ах, вон как? – мрачно ответил Стивен. – Кто тебе оказал такую глупость?
– Ты ведь хочешь всего лишь доказать, что ты умнее Джона Кауна, великого менеджера.
Ну, даже если и так? Может, я действительно умнее. И что это тебе даст? Стивен почувствовал, как в его крови вскипает, словно углекислота, готовность к бою.
– Каждый хочет выиграть, – сказал он. – И кто утверждает обратное, тот просто перестал верить в свои силы. Всё, чего хочет такой человек – лишь бы не проиграть, а этого легче всего добиться, когда больше не участвуешь в борьбе.
– Это в тебе говорит американец. Что, мол, всё можно сделать, надо только знать, как.
– Да. Совершенно верно.
Юдифь помотала головой:
– Это так… плоско. Так поверхностно. Я не знаю – может быть, играет роль то, что я происхожу из народа, культура которого насчитывает пять тысяч лет, а культура твоего – двести лет.
– Это самая махровая ерунда, какую мне когда-нибудь доводилось слышать, – заявил Стивен и поднялся. – Все твои пять тысяч лет культуры ты можешь спустить в унитаз, если из этой культуры вылезает такой отстой. А теперь извини, мне надо идти. Мне ещё нужно написать одно бизнес-предложение, чтобы огрести очередной миллион, если всё получится.
Заместитель руководителя раскопок некоторое время следил за разговором с выпученными глазами и затаив дыхание, а потом его прорвало.
– Храмовую гору? – вскричал он. – Вы хотите просветить Храмовую гору? Да вы что тут все, оборзели?!
Каун коротким кивком дал Райану понять, чтобы он вывел обоих техников, что тот немедленно и исполнил. После этого Каун спокойно посмотрел на израильтянина с лысеющей головой и носом-картошкой в полной решимости не дать себя спровоцировать и в любом случае сохранять спокойствие до тех пор, пока человек не придёт в себя. Никто не может кричать, негодовать и топать ногами дольше семи-восьми минут, если, конечно, это не клинический случай из области психиатрии. По опыту множества неприятных переговоров Каун знал, что большинство холериков успокаивается уже через две-три минуты, если их не перебивать. А перебьёшь – значит, продлишь припадок: практика показывает, что после прерывания начинается новый отсчёт времени с нуля.
– Давайте обсудим всё спокойно, – начал Каун после того, как Шимон Бар-Лев, закашлявшись, смолк, но тот не слушал Кауна, а повернулся к профессору Уилфорду-Смиту:
– Почему ты мне про это ничего не сказал? – накинулся он на него. – Почему я обо всём узнаю последним? Чёрт возьми, двадцать лет мы работаем вместе, и после этого ты мне наносишь такой предательский удар в спину!..
Вот теперь было самое время закричать.
– Мистер Бар-Лев! – прогремел Каун в полную силу лёгких и гортани. Бывают ситуации, когда помогает только крик. Крик, который должен шокировать другого. Набирая воздух для такого крика, Каун всегда воображал себе, что одной ударной волной звука своих слов он должен размозжить противнику череп.
И это подействовало. Бар-Лев вздрогнул и на какой-то момент был выбит из колеи.
– Мистер Бар-Лев, – повторил Каун, снова целиком овладев собой и со всей возможной любезностью, – пожалуйста, оставьте профессора Уилфорда-Смита в покое – он не виноват. Виноват я. Эту идею мы высидели сегодня ночью, после разговора с профессором Гутьером, и я собирался посвятить вас в это сегодня утром. Но так получилось, что оба техника Сотома оказались здесь раньше вас, поэтому мне пришлось изменить планы. Так что если вам хочется на кого-то покричать, кричите на меня.
Бар-Лев неуверенно разглядывал его. Джону Кауну пока почти не приходилось сталкиваться с заместителем Уилфорда-Смита, но уже по этой неуверенности Каун мог судить, что перед ним обычный учёный, может, и выдающийся специалист в своей области, но до спора с опытным человеком не дорос.
– Ну ладно, – сказал израильтянин. – Тогда объясните мне, пожалуйста, что всё это значит?
– Вы хотите знать, как мы пришли к идее исследовать Храмовую гору? – уточнил Каун.
– Да.
Каун кивнул с мягкой улыбкой.
– Мистер Бар-Лев, я сейчас удалюсь ненадолго, чтобы успокоить техников, что они получат свои деньги в любом случае, какой бы силы крик мы тут ни поднимали. А в это время я бы попросил вас подумать над вопросом, который мы вчера поставили перед профессором Гутьером. А именно: где в Израиле есть место, которое наверняка оставалось нетронутым последние две тысячи лет?
Бар-Лев таращился на него, как на необычное явление природы, потом склонился над планом Храмовой горы, потом снова поднял взгляд. Его подбородок отвалился вниз.
– Вы поняли меня? – добавил Каун и после этого покинул переговорную комнату.
Оба техника ждали снаружи вместе с Райаном и смотрели ему навстречу, смущённо моргая, пока он спускался по трём ступенькам на песчаную землю.
– Я надеюсь, стиль нашей внутренней дискуссии вас не очень ужаснул, – сказал Каун и постарался придать себе вид уравновешенного человека в хорошем настроении. Техники неловко улыбнулись. – Я хотел непременно поблагодарить вас обоих, – заверил он в самом любезном тоне и пожал им руки, глядя при этом в глаза. – Работа, которую вы проделали, была действительно впечатляющей. Поверьте, я умею это ценить. А что касается вспышки гнева нашего коллеги… – он изобразил заговорщицкую улыбку, – все мы люди страстные, увлечённые своим делом. Не обращайте внимания. Мы уже несколько ночей подряд орём тут друг на друга.
– Понятно, – с облегчением кивнул блондин.
– Теперь о Храмовой горе, – продолжал Каун, глядя на блондина, который, во-первых, был из двоих техников главный, а во-вторых, казался более контактным. – Мой ассистент даст вам машину, и я вас попрошу поехать в Иерусалим и прояснить ситуацию на месте. Какие есть возможности просветить гору, не привлекая внимание. И сегодня вечером доложите мне, окей?
Блондин с готовностью кивнул.
– Конечно, сэр. С удовольствием сделаем.
– Хорошо. Райан, вы позаботитесь о джентльменах?
Райан кивнул.
Каун вернулся в мобильный домик, который одновременно служил жильём немецкому писателю, который, как Каун снова подумал, до сих пор внёс в проект мало вразумительного, если сравнить, например, с канадцем.
Бар-Лев, судя по всему, подготовил аргумент, который считал непробиваемым.
– Храмовая гора – это святыня для иудеев, – сказал Бар-Лев замогильным голосом. – Я спрашиваю вас, мистер Каун, вы ведь, по-видимому, христианин: отдали бы вы распоряжение подвергнуть сонартомографическому исследованию собор Святого Петра? Или место рождества Иисуса в Вифлееме?
Каун кивнул:
– Разумеется. Не моргнув глазом.
На такой ответ Бар-Лев, судя по всему, не рассчитывал. Жалкий любитель-спорщик, подумал Каун и приложил усилия, чтобы подавить язвительную усмешку.
– Я… я вам не верю!
– Можете поверить. Именно это мы, возможно, и предпримем в качестве следующего шага.
Профессор Гутьер поднял руку.
– Я хотел бы добавить для протокола, что я ни в коем случае не утверждаю, что камера находится в камне Сахра. Я лишь указывал на то, что это единственное место, которое на протяжении последних двух тысяч лет является как однозначно идентифицируемым, так и абсолютно неприкосновенным.
– А я, – вставил Уилфорд-Смит, – должен ещё раз повторить то, что уже говорил сегодня: я уверен, что камера спрятана не в этом камне.
Каун терпеливо кивнул:
– Ещё кто-нибудь имеет что-нибудь добавить?
– Это неосуществимо, – сказал Бар-Лев. – Полная утопия. Как вы себе это представляете? Установить на Храмовой горе шоковолновой ударник и понатыкать вокруг измерительные сенсоры? Может, вбить их даже в Стену Плача? Вам никогда не получить на это разрешения.
– Поэтому мы сделаем это тайно.
– Тайно? Как это вам удастся?
– Я не знаю. Но я послал обоих техников в Иерусалим, чтобы они осмотрели это место.
– Это невозможно!
Каун глубоко вздохнул.
– Мистер Бар-Лев, я бы никогда не стал тем, кто я есть, если бы ориентировался на то, что якобы возможно или невозможно.